Маринкина любовь - Наталья Воронцова

— Олег, здравствуйте! Это Марина.

— Какая еще Марина? — устало спросил голос.

— Марина, Славы Весельцова… — А собственно; кто она ему? Сожительница? Жена? — Ну вы помните, он нас еще знакомил… Марина из Москвы.

— Что вы хотите?

— Вы знаете, Слава пропал. Уже три недели не появлялся. Я не знаю, где он. Тревожусь ужасно.

— Не волнуйтесь, все в порядке, он скоро позвонит, — после некоторой паузы немного виновато ответил голос, — извините, мне некогда.

Маринка уже не знала, что думать, кому звонить, куда бежать. Еще три дня прошли в отчаянной тревоге, близкой к панике. А потом неожиданно раздался телефонный звонок.

— Это Марина? — спросил знакомый женский голос.

— Да. — Сердце Голубевой в пятки упало от нехорошего предчувствия. Она не сразу поняла, кто это.

— Это Роза. Что, не узнала?

— Извини, Роза. У меня такие неприятности!

— Что случилось?

— Славка пропал. Уже три недели ни слуху о нем, ни духу! Завтра иду в милицию, в розыск его подавать… Что-то случилось!

На том конце трубки повисла долгая пауза. Маринка отдышалась и уже подумала было, что связь прервалась.

— Марина, я тебе как раз по этому поводу звоню. Выслушай меня. Ты только сядь и не волнуйся.

— Что с ним?

— Я должна тебе сказать. Он женился. Я предупреждала тебя…

— Как? — Маринка тяжело опустилась на диван и мучительно расхохоталась. — Это неправда, этого не может быть! У него же комплекс!

— У нашего Славки есть комплекс? Ты что, правда дурочка или прикидываешься? Я ведь тебя несколько лет назад по дружбе предупреждала: не связывайся с ним, он сделает тебе больно…

— Подожди! — Мысли у Голубевой поплыли, в ушах звенело. — Что ты мне сказала про женитьбу? Повтори, я не поняла.

— Женился наш мальчик! На поварихе!

— На какой поварихе? Что ты несешь, Роза? Слушать не желаю!

Маринка в сердцах бросила трубку. Потом накапала себе валокордина, поуспокоилась немного и перезвонила Розе сама:

— Прости. Я была не в себе. Откуда ты знаешь?

— Я тебя понимаю, Мариночка, прекрасно понимаю, — зачирикала та, — я же тоже такую боль пережила. Когда он к тебе от меня ушел. А все шло к женитьбе. Я думала, он на тебе женится! Теперь мы в одной лодке.

— Так ты переживала из-за него тогда? — вдруг поразилась Маринка. Она никогда не думала об этом. Почему? Мысли путались.

— Еще как! Чуть руки на себя не наложила! Но он-то хорош! Поварихе его двадцать пять лет всего!

— Подожди! — снова попросила Маринка и потерла себе глаза. Смысл слов доходил до нее с трудом. — Почему он женился?

— Да потому, что беременная его Анна!

— Беременная! — сдавленно вскрикнула Голубева. — Быть не может! Он же детей ненавидит! Я аборт от него делала…

— И ты? Я тоже делала! И Светка из Митина, с которой он при мне еще спал. Я от нее несколько раз его уводила. Тебе не говорила — не расстраивала… Ты слушай этих мужиков больше, они тебе расскажут! Мы тут все за тебя так переживали… Особенно Павел Иванович, поседел весь. Ты совсем разбаловала Весельцова. Мужик три года не работает, гуляет, а ты его кормишь-поишь-обуваешь. Мыслимое ли дело! Хотя за такой секс, как с ним… Может, и кормить нужно, и все терпеть! Я тебя не осуждаю.

— Роза! Скажи, он правда женился или просто от меня избавиться хочет, чтобы я не искала?

— По-моему, — авторитетно сказала та, — его просто окрутили. Пока ты вокруг него с пряниками бегала, он по палке соскучился. Вот его быстро и приручили…

— Почему же он сам не позвонил мне? Почему не сказал?

— А вот этого я не знаю, извини. В ваши отношения никогда не совалась. Все приняла и отпустила изменника с миром.

— Роза, прости…

Маринка повесила трубку и начала рыдать. Сначала тихо, по-детски, потом громче, наконец, отчаянно завыла, скрючившись на диване. Со всех сторон ее обступила черная, непроглядная бездна. Из нее улыбался двенадцатилетним ребенком еще Димка, потом Светка, его первая жена, которая вдруг обернулась Розой и погрозила ей палкой. Откуда-то смачно матерился Алексей. Потом Димка Соловьев, превращающийся в Весельцова. Несчастный Голубев бродил с министерским портфелем в поисках квартиры. И все они обступили Маринку, сжимаясь вокруг нее плотным, тяжелым кольцом, как в фильмах ужасов. Не выдержав этого страшного нашествия, она со стоном отключилась.

Понемногу приходить в себя Маринка начала только в больничной палате. Когда она в первый раз осознанно открыла глаза, в окно бил яркий дневной свет. Она лежала в каком-то уродливом балахоне, в чужой, неуютной постели. Со стороны раздалось покашливание. Значит, она была не одна.

— Где я? — спросила Маринка. Голова была чугунная, язык не ворочался.

— Мы все уже давно на том свете! — пропел старческий, дребезжащий голос.

— Я умерла?

— И ты, и я, и он… Мы все умерли, мы всего лишь тени…

— Хорошо…

Маринка снова провалилась в бессознательное, удивившись, как это после смерти может так сильно болеть голова. Ей казалось, что смерть обязательно приносит облегчение, забвение, покой…

Потом она долго была между чем-то и чем-то. Издалека до нее долетали звуки, которые она не могла распознавать. Слышала только, что они есть. Перед ней по-прежнему плясали и кривлялись уродливые чудовища из ее жизни, отогнать которых не хватало сил. Они звали, тянули за собой в свой дикий танец, и сопротивляться было невозможно. Оказывается, смерть еще тяжелее, мучительнее жизни!

В следующий раз Маринка вынырнула на свет от чьих-то ледяных прикосновений. Кто-то трогал ее лицо, теребил волосы холодными, костлявыми руками. Голубева открыла глаза и снова зажмурилась. Прямо над ней склонилась уродливая старуха, точь-в-точь из ее кошмаров. Видение поколебалось в воздухе и не исчезло. Маринка снова приоткрыла глаза и отшатнулась.

— Что вы делаете?

— Офелия плетет венки для мертвых нимф! — задребезжал знакомый уже, старческий голос.

— Отойдите от меня! — снова дернула головой Маринка и с ужасом прикоснулась к волосам, в которые были вплетены одуванчики.

— Не бойся! Она безобидная! — послышался приятный голос из противоположного угла. — Это Офелия тебе венок надела. Ее все тут знают.

Голубева с большим трудом перевела глаза туда, откуда слышался голос. На кровати сидела дама средних лет в очках и читала.

— Я разве не умерла? — спросила Маринка, еще сомневаясь.

— Конечно нет! Это только этой дуре старой, — дама скорчила рожу и показала лохматой старухе язык, — кажется, что мы все мертвые. Офелия хренова! На самом деле все совсем наоборот.

— Где мы?

— В больнице, душечка. Если тебя сюда положили, скорее всего, это надолго. Кстати, давай знакомиться. Я Ирина Петровна, кандидат наук, преподаватель кафедры биологии МГУ.