5-я книга. В подземельях Бидрупа. - Карр Алекс

Сколько ни пытался Эд, но он так и не смог сообразить, как и чем его оглушили, но все-таки был вынужден констатировать факт, что кто-то не только умудрился обнаружить его в костюме-призраке, ну в этом особого секрета вероятно не было, но и вырубил его, как минимум, на несколько часов или даже суток. А потом, видимо, уже из чистого садизма, засунул его в стасис-камеру. Причем не в нормальный стасис-карцер, где время либо замедляется на безобразно долгий срок, либо многократно ускоряется, чтобы заставить арестанта подольше страдать, а именно в стасис-камеру, где оно почти останавливается. Не стоило пока что даже гадать, как это все произошло, но стоило поскорее подумать о том, как выбраться ему из этого дерьма, не откладывая дела в долгий ящик.

По части дерьмовых ситуаций Эд Бартон имел богатый опыт и мог бы, при случае, написать целый трактат под названием "Что такое не везет, как туда влетаешь и как с этим бороться". Правда, до этого случая Эду Бартону никогда прежде не приходилось попадать в дерьмо именно такого сорта. В далеком прошлом ему не раз приходилось бежать из самых невообразимых темниц и тюрем, но тогда дело касалось, в основном, каменных стен, решеток, замков и охранников, обычно или глупых, или жадных, а очень часто и глупых и жадных одновременно. Теперь же речь шла о совершенно иной тюрьме, куда более совершенной и изощренной. Поскольку ему вовсе не хотелось смиряться с заточением, то он принялся рассуждать, как бы ему выбраться из этой идеальной, во всех отношениях, тюрьмы.

– Итак. Это всего лишь стасис-камера. Время, возможно, не на полном нуле и если я потороплюсь, то успею к ужину. Ну, да это касается меня только в том случае, если я намерен уподобиться мясному фаршу или филе из трески. Или камбалы? Да, черт с ним, любого филе. Ведь я не намерен протухнуть, не успев добраться до сковороды. Камбалу, кстати, я люблю больше трески. Или я все-таки люблю треску? Бог мой, да что же это за дурацкая чушь постоянно лезет мне в голову? Так, Эдвард, напрягись и давай мы с тобой начнем с того, что установим, для начала, точный отсчет времени. Ну, пусть не самый точный, но более или менее. И-и раз, и-и два, и-и три…

Стараясь мысленно отсчитывать, по возможности, достаточно равномерные, промежутки времени, Эд сосчитал сначала до шестидесяти – минута, потом принялся считать дальше и дальше. Восемь минут, девять, десять, одиннадцать. Постепенно он вошел в ритм и вскоре почувствовал, что мысли его стали, определенно, более упорядоченными и к нему вновь вернулась способность к анализу.

Не спеша Эд Бартон принялся проводить "ревизию" своего "хозяйства". Перво-наперво, он постарался отделить от своего сознания, а затем и выделить нечто, более материальное, нежели калейдоскоп визуальных образов и бесконечную вереницу слов, в которую он облекал свои мысли. Какое-то время ему казалось, что это у него вот-вот получится. Часть его сознания уже уподобилась хронометру и где-то к десятому, по его расчетам, часу он пришел в полное бешенство из-за того, что даже представив себе свое тело, он не мог никак почувствовать его, наладить взаимосвязь между своим сознанием и такой надежной симпатической нервной системой.

Еще через шесть часов он убедился в полной бессмысленности своих экзерсисов. Эд понял, что выбрал не совсем верный курс, а точнее он попросту здорово ступил. С его стороны было наивным полагать, что если он представит себя парящим в невесомости, в полном мраке, представит свой мозг, мозжечок, спинной мозг, пучки нервов, расходящиеся по всему телу, то сможет привести это придуманное тело в движение и как-нибудь выбраться наружу.

Безжалостно отругав себя за тупость, Эд стал просто вслушиваться в себя. Через пару часов он почувствовал странные, не то болезненные, не то просто неприятные ощущения, как ему показалось, в своем левом, по прежнему ничего не видящем, глазу. Умом он понимал, что это ни что иное, как обыкновенные фантомные ощущения. Такие же примерно, как те, которые он испытывал в незапамятные времена, еще на древней Терре, когда однажды ему оторвало ядром ногу и он потом, спустя месяцы, иногда чувствовал боль в щиколотке. И это в то время, когда нога, оттяпанная почти по самый пах, уже давным-давно была съедена червями. Тем не менее Эд Бартон ухватился за эту боль, как за спасательный круг, потому что это навело его на достаточно здравую мысль.

Мнимая боль в глазу напомнила ему, что у него есть, какие никакие, но все-таки сенсетивные способности. Он не стал больше мысленно "выстраивать" свое тело, но обратился к своему "сверхзрению". Как это ни странно, но оно, похоже, "работало". Луч телепатической локации лишь слегка раздвинул черноту характерным для него, его характерным, можно сказать фирменным бартоновским, рыжевато-сиреневым светом, лишив ее прежней, непроницаемо-сумрачной неопределенности.

Похоже, прошли долгие часы, прежде, чем Эд Бартон смог увидеть хоть что-либо. Первое, что он увидел, была какая-то неровная, бугристая поверхность, освещенная тусклым, рыжевато-сиреневым лучом телепатической локации. Эд стал быстро раздвигать зону луча и примерно через полчаса увидел огромную колонну, вздымающуюся от странного ландшафта вверх. Поверхность колонны шелушилась огромными, неопрятными чешуйками.

Тут ему даже не пришлось гадать. Эд Бартон смотрел на себя самого. То есть, на крошечную часть самого себя, размером не более, чем пару миллиметров в поперечнике. Словно под гигантским микроскопом он видел крохотный кусочек своего тела с одним единственным волоском на краю. Раньше он даже и не предполагал, что выстраивая свой внешний вид самого обыкновенного человека, он даже в таких мелочах окажется предельно точен.

Дальше дело пошло уже куда быстрее. Спустя каких-то несколько минут Эд Бартон через свое "сверхзрение", видел себя со стороны. Видел все, до малейших деталей. Он не то стоял, не то лежал в абсолютной темноте. А может и вправду парил в во мраке бесконечности. Большего ему разглядеть пока что не удалось. Его руки были вытянуты вдоль тела. На нем были одеты его легкие брюки из светло-серого трелона и трикотажная майка с короткими рукавами, травянисто-камуфляжной расцветки. Руки его даже не были скованы стальными наручниками, которые он легко бы разорвал, или силовым удерживающим полем, с которым ему было бы справиться не намного труднее.

Да это было и ни к чему. Стасис-поле все равно высасывало любой вид существующей в природе энергии, разве что кроме пси-энергии человеческого мозга. Именно поэтому его тюремщик позаботился лишь о том, чтобы снять с него комбинезон, генератор оптической маскировки, легкий бронежилет и несколько защитных щитков. Это обстоятельство прямо говорило ему о том, что он схвачен в плен отнюдь не храмовниками и их ублюдками, а самыми обычными людьми, – взрослыми жителями Бидрупа, которым удалось скрыться от храмовников в подполье, либо, кем-то еще.