Божественная дипломатия - Юлия Фирсанова

  - Сын Моувэлля? - проверил свои догадки посол.

  - Да, младший. Это Лейм. Мой самый лучший, самый верный друг, отличный парень! Бог Техники и Романтики! На него можно положиться, никогда не предаст! И в дороге, и в работе, и на веселой пирушке лучшего товарища не найти. С машинами урбо-миров возится, его мечта - создание систем синтеза техники и магии. Хотя временами Лейма клинит на педантизме - печальные последствия воспитания Нрэна, или того хуже - романтичности. Первое еще ничего, он ведь технарь по божественному призванию, простительно, а второе... Это все стерва Элия дурно на него влияет, мало того, что Лейм по ней страдает, так теперь еще и с сестрой младшей тетешкается, никак эта маленькая дрянь от него отлипнуть не может.

  - Нрэн старший, Лейм младший, - поочередно указал пальцем на одну и вторую картины Мичжель, напряженно пытаясь сообразить, что его беспокоит. - Но ведь у брата короля и другие дети есть. Значит, в галерее портреты не по порядку расположены?!

  - Конечно, их же не Нрэн развешивал, - расхохотался Элегор. - А то бы все было под номерами, с надписями по трафарету одним шрифтом и в строгом соответствии с каталогом! Традиция превыше всего! Портреты висят, как Творец на душу положит, в зависимости от настроений и взаимоотношений в королевской семье они перевешиваются, убираются или добавляются. Вот из всех жен Лимбера всего пяток осталось.

  - Король многоженец? - пьяно удивился вар.

  - Что он, идиот? - ответил вопросом на вопрос Элегор. - Нет, Лимбер женился на всех по очереди. Если баба упрямая попалась, ни в какую не дает, а он ее шибко хочет и другими путями своего добиться не может, то ведет в Храм Творца. А уже потом, когда надоест, там же и разводится, в том случае, если супругу не хоронит. Он их чуть ли не больше Моувэлля в иную инкарнацию проводил, но только самых упрямых, тех, кто на развод не соглашались. Вот те, кто добровольно узы брака признали расторгнутыми и королю жизнь не портили, в галерее до сих пор висят чин по чину. Кажется, леди-мать Кэлера, Рика и еще не помню чьи.

  - П-п-понятно, - очень серьезно кивнул Мичжель.

  - Джей вот вообще признанный ублюдок, - герцог небрежно мотнул головой в сторону колоритного полотна, на котором лукавый бог был изображен в 'скромной рабочей' обстановке.

  - Я догадался, - охотно согласился вар, разглядывая принца с 'собачьей кличкой'.

  Джей сидел за карточным столом вполоборота к зрителям. Великолепный расшитый золотом жилет, шоколадные вельветовые рейтузы, обтягивающие стройные ноги, песочная рубашка в тончайшую полосочку и золотая пена кружевных манжет, скрывающих тонкие запястья. В гибких пальцах настоящего игрока веер карт. Судя по изрядной горке монет на столе и кривоватой довольной ухмылке мужчины, игра явно складывалась в пользу принца. Иначе, впрочем, бывало очень редко.

  - В смысле официально узаконенный сын короля, - поправился Элегор, широко улыбаясь, и не без доли симпатии дал краткую, но емкую характеристику Богу Воров и Игроков: - Искусный вор, прожженный плут, желчный хам, великолепный шулер, пройдоха и позёр, вспыльчивый, как костер. Если предложит перекинуться в картишки или кости на интерес, соглашаться не советую, если, конечно, ты прибыл в Лоуленд без намерения переложить свои сбережения в чужой карман.

  Мичжель кивнул, принимая информацию к сведению. Вар и сам неплохо шельмовал в карты, но сражаться в искусстве шулерства и везении с самим Богом Игроков из Лоуленда не собирался. Играть с Джеем, наверное, было бы честью, но платить за нее всем своим состоянием не желал даже Мичжель, временами упрекаемый Монистэлем в легкомыслии.

  Элегор увлек посла дальше, минуя ряд зеркал и картин, посвященных все тому же принцу, обожавшему свои собственные изображения не меньше лика отца на звонких блестящих кружочках. Джей на коне, в ослепительно красно-оранжево-коричневой комнате Рика, на балу, в охотничьем костюме, с хорьком и даже с принцессой Элией. Этот портрет почему-то запомнился вару больше остальных. Богиня сидела в глубоком кресле, а принц восседал на его ручке, со столь хитрой физиономией, что, казалось, отвернись созерцающий хоть на секундочку, и бог тут же нырнет взглядом в глубокое декольте принцессы.

  - А вот и Леди Ведьма! - указал на парадный портрет принцессы Элегор. - Хороша, стерва!

  Богиня, бесспорно, была великолепна, даже на незамутненный влюбленностью взгляд. На фоне серо-голубой драпировки стояла прекрасная сероглазая женщина с веером в руке, в черном парчовом затканном серебром бальном платье с пышной юбкой и таким глубоким декольте, что у неподготовленного зрителя после продолжительного созерцания распрекрасной Элии мог возникнуть закономерный вопрос, который без стеснения и озвучил Мичжель:

  - Интересно, почему с нее платье не падает?

  - А Творец его знает, наверное, магия, - задумчиво отозвался Элегор. - Я тоже никак этого не пойму, руки голые, грудь еле прикрыта - а не падает, даже когда на балу танцует или с мужиками обжимается. Спрашивал как-то, а она смеется, отвечает: 'У женщин свои секреты!'.

  - Где уж тут секреты прятать, - ухмыльнулся вар, - сверху никак, если только под юбкой, там ткани вдоволь.

  - Не скажи, Элия из ничего секрет может сделать и в ничто его спрятать, - снова ударился в философию герцог. - Умная она, стерва, острая на язык зараза, первая б... королевства. Но как с ней интересно, классная баба, если ей дорогу не переходить и с ума от ее прелестей не сходить! Голову почти любому играючи вскружит и горло с такой же легкостью веером перережет.

  - Веером? - осторожно удивился Мичжель, легкомысленно посчитавший, что самый зловещий кадр в королевской семье принц Нрэн. - Это как?

  - А очень просто, сложишь такую милую игрушку особым образом, - указал на изящный костяной веер герцог, - из него тонкие острые лезвия выдвинутся, и прощайся, неугодный ухажер, если не с бренным телом, то с красотой лица.

  - Опасная женщина, - искренне заключил посол, поздравив себя с благоразумным решением держаться от принцессы, да и вообще от любого из членов королевского семейства подальше.

  - О чем я и толкую, с ней лучше не связываться, - поддержал Мичжеля герцог и двинулся к следующему полотну.

  На фоне здоровенного, клыкастого, черного, как безнадежная ночь, с красным бешенством в глазах коня-демона, вроде того, на котором он гарцевал днем, стоял безукоризненно прекрасный мужчина в черном расшитом бирюзой бархатном камзоле, высоких сапогах и кожаных бриджах. Аристократическое лицо, бирюзовые холодные, словно арктический лед, глаза и столь же ледяная улыбка, хищный нос, пышные темные локоны волос, спадающих на пену белоснежных кружев воротника и тонкие кисти рук, утопающие в кружевных манжетах. Правая рука идеальной формы небрежно сжимает поводья безропотно покорившегося власти повелителя горячего коня, левая держит хлыст. Принца Энтиора невозможно было не узнать.