Врата Афин - Конн Иггульден

Глава 35

Еда на борту спартанского корабля в тот вечер оказалась скверной, как и предупреждал Фемистокл. Ксантипп и еще с десяток человек ели молча; из-за стола он поднялся голодным.

Корабли стояли на якоре, высоко в небе сияла луна, и все вокруг выглядело тихо и мирно. Ничто не указывало на приближение огромного персидского военного флота, несущего смерть и разрушения. Сами персы в эту ночь, скорее всего, тоже отдыхали. По крайней мере, он надеялся на это.

Гребцы спали, завернувшись в накидки, как куколки мотыльков в темноте, а Ксантипп прогуливался по длинной палубе со спартанским навархом. Вино к трапезе не предлагали, поэтому он удивился, когда Эврибиад достал мех, вытащил зубами затычку и протянул мех гостю. Вино оказалось кислым и крепким. Ксантипп невольно поморщился, когда выпил, и вернул мех спартанцу.

– Хотел спросить, почему тебя изгнали, – сказал Эврибиад и, посмотрев на море, сделал добрый глоток.

– Разве Фемистокл не объяснил? – удивился Ксантипп.

– Он сказал, что у вас в Афинах действует какая-то система, по которой любого человека могут выслать без всякой уважительной причины. Он поклялся, что это правда, хотя мне казалось, дело обстоит немного по-другому.

– Так мы защищаем себя от тиранов, – объяснил Ксантипп. – Хотя я им не был. Но я должен доверять людям – и богам. В мире нет другого авторитета.

– Есть насилие. – Эврибиад вытащил из-за пояса нож – с изогнутым клинком весьма зловещего вида, и металл блеснул в лунном свете. – Если я сейчас приставлю этот нож к твоему горлу, разве ты не повторишь то, что я тебе скажу? Вот и авторитет.

Ксантипп стоял неподвижно, оценивая наварха.

– В том, что ты говоришь, есть доля правды… Но даже спартанец спит. Невозможно держать в рабстве целый народ. Рано или поздно люди восстанут.

Эврибиад усмехнулся:

– Илоты в Спарте живут рабами сотни лет. Их дети рождаются рабами, их внуки точно так же служат Спарте. Поверь мне, когда я говорю, что власть может быть абсолютной.

Ксантипп не сводил с него глаз, а Эврибиад убрал нож и снова выпил вина. Фемистокл утверждал, что им жизненно нужен этот спартанец с его кораблями, командами и армией на суше. Ксантиппу отчаянно хотелось возразить, защитить афинскую конституцию. Но он не мог, потому что находился на спартанском военном корабле и война с каждым днем подходила все ближе.

– Я афинянин, наварх, – сказал он. – Меня отправили в изгнание, и я покорился. Меня позвали домой – и я вернулся. Я отдаю свою жизнь за Афины – и буду повиноваться закону.

– Вот. В этом вся суть. Это все, о чем я хотел спросить! – сказал Эврибиад.

Он вернул мех, и Ксантипп снова выпил, хотя напиток показался ему более кислым, чем раньше.

Возвратившись на свой корабль, Ксантипп ощутил навалившуюся усталость. Он поднялся по веревочной лестнице и назвался окликнувшему его часовому.

Завернувшись в плотный гиматий, он лег вместе с десятками спящих на открытой палубе. Немного бодрости добавили смотревшие на него сверху звезды. Флот провел день в маневрах, отрабатывая разные построения и приемы, от простых поворотов до атак широким фронтом с защитой флангов друг друга. Тактику Ксантипп понимал достаточно хорошо. В фаланге гоплит держит щит, чтобы защитить стоящего рядом с ним, и доверяет жизнь другому, тому, кто делает то же самое для него.

Сон манил, а затем отступал, уплывая все дальше. Ксантипп беспокоился, что из-за его невежества могут погибнуть люди. Когда заурчало в животе, он молча проклял спартанскую еду, а заодно и Фемистокла, почему-то предположившему, что он знает, как вести войну на море. Даже простые вещи были в новинку. Днем он видел, как люди опорожняли кишечник на корме, нависая голым задом над бурлящей водой. Гребцы подмывались левой рукой, черпая из ведра морскую воду. Некоторые использовали нешлифованные камни, кое-кто старые тряпки, которые стирали и сушили, храня как драгоценную роскошь. В море не было уединения; это он уже понял.

Корабль покачивался на якоре в тихих водах, и это давало чувство покоя. На следующий день триера должна была перейти под командование Ксантиппа – Фемистокл не хотел выглядеть дураком на своем первом корабле. Это и было целью посвящения. Корабль заскрипел, как будто подавая собственный голос, и настроение почти необъяснимо поднялось. Афинам угрожала мощь всей Персии, но он, Ксантипп, вернулся! Он снова был в самом сердце жизни.

А вот доверие Фемистокла ощущалось как тяжесть, давящая на гордость.

«Я не подведу его», – пообещал себе Ксантипп, зевая.

Он научится всему и будет полезен. Да и выбора у него нет. В конце концов, его народ покорял моря на протяжении тысячелетий. Везде, куда ни посмотри, Ксантипп видел мастерство, знание и деловитость. Они встретят идущего за ними льва. Они будут щитом города…

Звезды сияли над головой, расцвечивая ночное небо таким ослепительным великолепием, что было трудно разглядеть узоры. Некоторые говорили, что это очертания богов и героев прошлого, наблюдающих теперь за ними.

Одна греческая триера отдыхала на песке, ее команда устроилась вокруг костра из плавника на берегу. Другую вытащили из воды чуть дальше, и экипаж выбрал уютное, хорошо защищенное от внезапного шквала местечко, которое они знали и любили. Третья покачивалась на якоре, на борту осталось несколько человек на случай, если поднимется ветер. Осадка была настолько мала, что даже опытные моряки блевали за корму.

Они находились на этом участке побережья уже несколько недель, ожидая персидский флот, который мог и не появиться. Работа шла спокойно, и то чувство нервозности или страха, которое они испытывали в первые дни, постепенно исчезло. Хотя триерархи и были достаточно требовательны в отношении дисциплины, они все же позволяли людям ловить кальмаров и кефаль, когда запасы подходили к концу. Погода стояла хорошая, и корабли держались поближе к берегу, чтобы укрыться на суше, когда надвигались темные тучи. Большой слабостью весельных судов было то, что они не могли пережить даже слабый шторм на море. Торговые суда иногда выдерживали сильные бури с жалким подобием паруса и за счет более глубокой осадки, что позволяло сохранять устойчивость. По сравнению с ними триеры были смертельными ловушками. В тот момент, когда зыбь становилась сильной и они начинали наклоняться, вода хлестала через порты на гребные скамьи.

Для людей, которые каждый день жили с риском утонуть, всегда было облегчением вывести судно на чистый песок, а затем вылезти наружу с луками и ножами наготове, чтобы поймать все, что они могли добавить к корабельным запасам. В это время года было нетрудно найти