Врата Афин - Конн Иггульден

местами побелело. На взгляд Ксантиппа, его новый корабль сидел в воде ниже и выглядел каким-то усталым. Мачта уже стояла, и возле нее на палубе лежал свернутый парус, который оставалось только поднять, чтобы поймать ветер. Ксантиппа ждали новые впечатления и новый опыт.

Лодка подошла достаточно близко, он поймал спущенную лестницу и, отчаянно хватаясь за перекладины, полез наверх. Со стороны это, наверное, выглядело неуклюже, но он был просто рад, что не упал, особенно когда волна накрыла лодыжки. Он поспешил подняться, когда корабль качнулся в другую сторону, и прыгнул на палубу. У него были сильные ноги, и в этот момент он чувствовал, что готов идти на абордаж.

Капитан-афинянин приветствовал его в шлеме с гребнем и доспехах гоплита. Ксантипп улыбнулся, поздоровавшись с ним за руку, и подождал, пока его мешок привяжут к веревке и подтянут на палубу. Триерарху Эрею было лет шестьдесят, его волосы поседели уже и на груди, но борода, по крайней мере, была аккуратно подстрижена.

– Добро пожаловать на мой корабль, стратег, – сказал Эрей. – Твой друг рассказал мне о тебе.

– Мой друг? – насторожился Ксантипп.

– Эпикл. Он сказал, что сражался рядом с тобой при Марафоне.

Новость обрадовала Ксантиппа. Приготовления к войне требовали постоянного внимания, и в этой сумасшедшей круговерти времени на что-то другое не оставалось. Он знал, что Эпикл находится на одном из кораблей, но пока что его не видел – друг затерялся в сорокатысячном войске.

И вот теперь он выбрался из трюма!

– Ксантипп! Не верь ни единому слову этого старика Эрея. Он настоящий тиран, тридцать лет проведший в море, хотя люди почему-то его обожают.

Эрей усмехнулся и отступил, чтобы не мешать друзьям обняться.

– Как Агариста и дети? – спросил Эпикл.

– Лучше. Перикл и Арифрон выросли и возмужали. Я слышал, ты часто навещал их, пока меня не было. Спасибо.

– Не стоит, Ксантипп. Я просто…

– Нет. Моим сыновьям было нужно, чтобы кто-то был рядом с ними в мое отсутствие. Я этого не забуду.

Эпикл покраснел и смутился, потом кивнул:

– Не буду мешать нашему благородному капитану – пусть покажет тебе гордость флота. А я позабочусь, чтобы у повара нашлось что-нибудь вкусное на обед. Тогда и наверстаем упущенное.

Насвистывая на ходу, он спустился в нижний отсек корабля.

Ксантипп почувствовал, что триерарх наблюдает за ним, и услышал его голос:

– Ты действительно ничего не имеешь против того, что он столько лет навещал твою жену? Вы, должно быть, очень хорошие друзья.

– В этом отношении, триерарх, – усмехнулся Ксантипп, – его интересы не совпадают с моими. У меня нет никаких опасений на этот счет.

– Что ж… Мне на самом деле было интересно. Судя по тому, как он о тебе говорит… Знаешь, он любит тебя.

– Да. Но я не могу дать ему то, чего он хочет.

Триерарх посмотрел вслед Эпиклу:

– Если он предпочитает мужчин постарше, я бы…

– Тебе не нужно мое разрешение, – махнул рукой Ксантипп. – Он сам себе хозяин. Однако он мой лучший друг и марафономах, так что обращайся с ним предельно вежливо.

– Конечно!

Внимательно посмотрев на Эрея, Ксантипп подумал, что Фемистокл не случайно направил его к такому опытному триерарху. Еще до того, как солнце скрылось за горизонтом, он осмотрел весь корабль снизу доверху и даже свесился с носа, чтобы взглянуть на зеленый таран, пробивающийся сквозь водную пену.

Поприветствовать его выстроилась на палубе вся команда. В конце шеренги стоял Эпикл. На корабле он отвечал за гоплитов, небольшую группу ветеранов, смотревших на Ксантиппа почти с благоговением. Все они знали Фемистокла, и если он вызвал кого-то из изгнания, значит этот кто-то и впрямь важная птица. После представления Ксантипп оглянулся, но корабль Фемистокла уже скрылся из виду. Так он остался один, чтобы учиться.

Гребные команды поднимались по очереди на узкую палубу: траниты – гребцы самого высокого яруса, зигиты – гребцы среднего яруса и, наконец, таламиты, сидевшие в самой глубокой части трюма и, как говорили, более других страдавшие в бурном море. Ксантипп приветствовал каждого короткой улыбкой и сухим рукопожатием. Все они были свободными афинянами. Многие, наверное, приходили на Пникс послушать дискуссии. Возможно, некоторые даже голосовали за его возвращение. Он старался не думать о том, что кто-то из старших мог в прошлом с такой же легкостью проголосовать за его изгнание. Все вместе они составляли крепкую на вид группу. Каждый производил впечатление мощными плечами и железной хваткой, так что даже его рука воина еще долго болела после того, как последний из гребцов прошел мимо. Их мощь радовала Ксантиппа. От их силы и выносливости зависела его жизнь. По окончании формальных процедур экипаж вернулся к своим обязанностям.

Последним шел Эрей, и его рукопожатие, сопровождавшееся усмешкой, было едва ли менее крепким, чем накануне у спартанца. Поглядывая на бледные, в синяках пальцы, Ксантипп испытывал странную гордость.

Эпикл задержался, и триерарх не стал его отсылать.

– Понимаю, что все это ново для тебя, стратег, – сказал Эрей. – Не волнуйся о корабле. Моя маленькая птичка полетит туда, куда мы захотим, а эти ребята – лучшие. В некоторых новых командах среди гребцов теперь есть рабы. Мои – первый набор, хорошо обученные. Они знают свое дело. Сам увидишь.

Ксантипп такой уверенности пока не чувствовал. Если уж на то пошло, ему хотелось бы знать хоть что-нибудь о войне на море. Он взглянул на Эпикла. По крайней мере, здесь был человек, которому можно полностью доверять.

– Триерарх Эрей, по приказу Фемистокла я должен выбрать девяносто кораблей. Я намерен организовать их в группы по шесть судов, чтобы работать вместе.

Хмурый взгляд капитана прояснился.

– Шесть, двенадцать – уже достаточно сложное дело, стратег. Девяносто – это… Я не хочу говорить «невозможно» человеку, которого мне велели обучить как можно быстрее. Понимаешь? В прошлом я участвовал в морских сражениях против Эгины, когда на воде одновременно находились десятки кораблей. Как только начинается битва, каждый экипаж сам за себя. Побеждают лучшие, или самые удачливые, или самые благословенные милостью богов. Остальные протаранены и потоплены или захвачены, и их участь считается худшей из всех.

Ксантипп, скрывая разочарование, кивнул, чтобы показать, что он понял.

Не имея возможности поговорить с Эпиклом наедине – а есть ли вообще на триере такое место? – он не имел ясного представления, что за человек Эрей. Доставляет ли ему удовольствие чинить во всем помехи? Или единое командование флотом, состоящим из сотен кораблей, действительно невозможно? Не узнав триерарха лучше, определиться с ответом Ксантипп не мог.

Фемистокл вернул его из изгнания как стратега,