Во мраке бытия - Рон Хаббард

Хеллер с такой поспешностью бросился к телефону, что на него чуть было не наткнулся носильщик, который, повинуясь знаку Вантаджио, ввозил на тележке вещи Хеллера в комнату. Хеллер едва успел снять телефонную трубку, как телефонистка, специально, по-видимому, получившая на сей счет приказания, соединила его с Байонном.

— Миссис Корлеоне? Это опять я.

— О, дорогой мой мальчик. Дорогой, дорогой мальчик!

— Вантаджио велел мне позвонить вам и сообщить о том, что новый номер я считаю просто отличным, миссис Корлеоне. И это на самом деле так.

— Это тот номер, что держали для Генерального секретаря? Тот, в котором висят на стенах оригинальные портреты полинезийских девиц?

— О да, очень красивые портреты. И вообще вид из окна тоже прекрасный.

— Не вешай трубку, дорогой мой. Тут кто-то пришел.

Послышались почти неразборчивые звуки голосов. Трубку явно прикрывали рукой. Женский голос визгливо выкрикнул что-то вроде:

«А он что сделал?» Потом последовал целый поток каких-то итальянских слов, выпускаемых со скоростью пулеметной очереди и по этому тоже неразборчивых. Но вскоре Малышка вернулась к телефону:

— Это пришел Бац-Бац. Он только что приехал. Я просто не могу поверить собственным ушам. О, дорогой мой мальчик! Нет, я просто не верю. Это невероятно! О, дорогой, дорогой, дорогой мой мальчик! Благодарю тебя! Огромное спасибо! Я не могу говорить об этом по телефону. Но, дорогой мой, я так тебе благодарна! Спасибо, спасибо, спасибо! — И в трубке послышались звуки поцелуев. И тут же, как гром среди ясного неба, раздалось львиное рычание: — А теперь передай-ка трубку Вантаджио!

Внезапно мне стало ясно, что происходит. Она только сейчас услышала об уничтожении товара своего злейшего конкурента на два миллиона долларов, о потере им гаража и прочих вещей, да еще и о том, что преследовавший ее Узопополис внезапно отошел в мир иной.

Вантаджио явно не ожидал ничего хорошего от предстоящего разговора. И тем не менее покорно взял трубку. Он говорил по-итальянски, но весь его разговор свелся к повторению таких слов, как «да!», «Малышка…», «нет», «да», «спасибо…» Потом он повесил трубку. После этого взял из рук Хеллера горячее полотенце и вытер лицо.

— Это я с Малышкой разговаривал, — пояснил он неизвестно зачем, а потом поглядел на Хеллера, будто впервые увидел его. — Слушай, парень, я не знаю, что ты там такое сделал, но наверняка и впрямь совершил нечто выдающееся. Она сказала, что у меня есть шанс удержаться на работе, но скажу тебе честно, парень: я не думаю, что в последний раз услышал ее мнение обо мне за то, что я поселил тебя в комнату для прислуги. — Он взял себя в руки и даже немного приободрился. — Но она совершенно права. Я не проявил по отношению к тебе должной благодарности, а ведь ты спас не только это заведение, но и мою жизнь. Я не выказал по отношению к тебе достаточного уважения. И вот за это за все я и прошу у тебя прощения. Ну а теперь-то все в порядке, парень?

И они обменялись рукопожатием.

— Итак, — сказал Вантаджио, — теперь, что касается всего остального. Это и в самом деле лучший из всех номеров, которые мы можем предложить тебе, но она еще сказала, что у тебя до сих пор нет машины. Ты, наверное, заметил, что у нас имеется подземный гараж. Я еще и от себя сообщил ей, что у тебя не очень много одежды. Поэтому мы немедленно пригласим нашего портного, я поручу ему снять с тебя мерки и, будь уверен, он сам сошьет тебе полный гардероб. Это будет по-настоящему отличная одежда, выполненная по специальному заказу из лучших материалов. Ну как, устраивает тебя такой вариант?

— Но, право, я просто не могу принять…

— Нет, парень, ты уж лучше прими… Мы же с тобой друзья. И хватит впутывать меня в неприятности! А теперь, подумай, пожалуйста, нет ли чего-нибудь такого, что мы забыли предоставить тебе?

— Ну, — сказал Хеллер, — неплохо было бы установить здесь еще и телевизор.

— О Господи, — сказал Вантаджио. — Я просто не знаю, как и благодарить тебя за то, что ты не сказал ей этого. Видишь ли, в борделях обычно никто не смотрит телевизор, парень. Вот мне по привычке как-то даже в голову это не пришло. Сейчас же пошлю кого-нибудь взять телевизор напрокат. Значит, остальное все в порядке?

Хеллер кивнул. Вантаджио пошел было к двери, но тут же вернулся:

— Знаешь, парень, я прекрасно помню все, что ты сделал. Ты спас наше заведение. Но на сей раз ты, похоже, сделал нечто большее. Но даже это… Она вообще относится к тебе как-то по-особенному. Не мог бы ты рассказать мне, о чем вы с нею разговаривали?

— О генеалогии, — ответил Хеллер.

— И больше ни о чем?

— Абсолютно ни о чем, — сказал Хеллер. — Вот, собственно, и все, чем мы занимались там сегодня.

Вантаджио поглядел на него долгим и очень серьезным взглядом.

И вдруг расхохотался:

— А знаешь, ты ведь на минуту заставил меня поверить тебе. Я чуть было не попался на крючок. Но, впрочем, это неважно — я счастлив, что могу считать тебя своим другом.

Он снова направился к двери и снова остановился на полпути.

— Ах да. Чуть не забыл. Она сказала, что ты можешь пользоваться услугами любой из наших девочек и я должен плевать на все законы. Ну, пока, парень.

Мое сосредоточенное внимание к событиям на экране было нарушено стуком в дверь. Я такого страха нагнал на Фахта, что он наконец плюнул на все и сделал новый секретный проход, поскольку мне удалось вбить в его заплывшую жиром голову, что он обязан немедленно направлять ко мне посыльного из числа работников Аппарата каждый раз, когда поступают донесения из Америки. Именно такой посыльный и прибыл сейчас к вновь прорубленной двери. Дрожащими от нетерпения пальцами я принял просунутое в специальную прорезь донесение. Может быть, опыт подсказал Рату и Тербу какой-нибудь ловкий прием? Возможно, я в конце концов получу какую-то помощь с их стороны. Я прочел донесение:

Считаем, что с ним покончено. Мы проследили его путь вплоть до городской свалки, и в данный момент он находится где-то на дне Атлантического океана. Заверяем вас, что мы продолжаем выполнять свой служебный долг.

Идиоты! Магазин готового платья просто выбросил на свалку вещи, в которых остались их «жучки». Однако приступ злости только укрепил мою решимость приступить к активным действиям. Придется теперь самым тщательным образом следить за «Ласковыми пальмами». Необходимо установить с максимально возможной точностью, где он кладет свои вещи, каков его распорядок дня. Затем я переоденусь турецким офицером или дипломатом, прикомандированным к ООН, проникну в это заведение, вскрою замки в его комнатах, добуду трафареты, спрятанные среди вещей, подложу вместо них бомбу, а сам исчезну со сцены вовремя. Такое решение пришло ко мне как мгновенное прозрение. План был поистине великолепным. Если мне удастся воплотить его в жизнь, Хеллер будет мертвее мертвого, а я останусь в живых. Решительным шагом я вновь направился к экрану. Вскоре он станет распаковывать свои вещи — в этом я был совершенно уверен, зная, что носильщик оставил его багаж прямо на тележке. Хеллер тем временем все еще прохаживался по своему номеру. Хотя помещение явно уступало тому, что он занимал в офицерском клубе на Волтаре, здесь тоже было свое очарование — девушки! Ведь каждая лампа являла собой скульптурное изображение обнаженного юного женского тела. Этот же мотив господствовал и в золотом шитье, которое украшало разбросанные по комнате ковры и коврики.

Он подошел к одной из висевших на стенах картин, остановился перед ней, долго рассматривал, а потом сказал что-то по-волтариански, чего я так и не разобрал. Картина была очень красивой. Девушка, коричневая, как шоколадка, весь наряд которой состоял преимущественно из красных цветов, непринужденно расположилась на фоне моря и пальм. Эта картина, если вы только разбираетесь в живописи, относится к столь модному сейчас течению концептуальной репрезентативности.

Он наклонился поближе, стараясь разобрать подпись. Там стояло: «Гоген».

Я отлично знаком с ценами на произведения живописи — их обязан знать каждый, кто имеет дело с крупными суммами наличности. Если картина эта и в самом деле оригинал, она должна стоить целое состояние. Я тут же торопливо перемотал пленку назад, чтобы уточнить, какие именно слова произнес он по-волтариански. Очень может быть, что понимание их поможет осуществлению моего плана. Мне ведь просто необходимо было знать его намерения относительно этой вещи.

Оказалось, что он тогда сказал: «Народ лодок». Ох! Это же одна из рас Аталанты, о которой они так много трепались с графиней Крэк. Тем временем он перешел к другой картине. Это тоже оказался Гоген.

И тут в комнате вдруг прозвучал какой-то посторонний голос.