Чёрно-белая палитра - Ольга Куно

— Вот как? Значит, сотрудница.

Вроде и вежливо говорит, но взгляд такой насмешливо — оценивающий, скользит по платью, второму из купленных Алджи, из тёмно — синего шёлка, к форме имеющему отношение разве что цветом, да и то отдалённое. Впрочем, моя персона перестала интересовать Иртални достаточно быстро (как минимум до поры — до времени), и он с посерьёзневшим лицом обратился к Алджи:

— Надо как следует всё обсудить.

Тот кивнул и повернулся ко мне.

— Тиана, надеюсь, ты не обидишься. Нам с лордом Иртални необходимо поговорить наедине…

Обижаться я и не думала. Понятно, что разговор пойдёт не о погоде, и, независимо от того, хочет ли что‑либо от меня скрывать сам Алджи, этому Иртални лишние уши точно не нужны. Так что я просто улыбнулась и сказала:

— Конечно, я буду в зелёной комнате.

В последний момент сообразила, что говорить 'в своей' сотруднице — сержанту всё же не стоит, и выбрала более нейтральный эпитет. Алджи улыбнулся уголками губ, оценив мою находчивость.

— Подождите, в этом нет необходимости, — остановил меня на полпути из гостиной Иртални. — Там что? — обратился он к Алджи, указав на одну из дверей.

— Кухня, — ответил тот.

— Отлично! — воодушевился Иртални. — Люблю беседовать на кухне. Есть что‑то такое в этой атмосфере. Так что мы с вами сейчас удалимся, а леди сотрудница сможет спокойно оставаться в гостиной.

Алджи бросил на меня короткий взгляд, я повела плечом, дескать, возражений не имею. Они ушли и закрыли дверь, я же поспешила к заветному приёмнику.

Возражать и правда было бы глупо, учитывая, что буквально через несколько минут начинался эхоконцерт. Передавали арии из оперетты 'Неугомонная девственница'. Я очень хотела послушать. Во — первых, оперетту я любила, хотя и знала, что среди аристократии это считается признаком дурного вкуса. Признаком дурного вкуса считают, но слушать слушают. Как одно сочетается с другим, я не слишком понимала, но, впрочем, в подробные размышления на эту тему никогда не вдавалась. Во — вторых, вдохновлял сам факт прослушивания музыки по эхолиниям. Подумать только: музыки! Такие аппараты, как у меня, на время подобных концертов просто отключались. Передача звучания всех инструментов одновременно при помощи единственного искусственного голоса не имела смыла.

Арии главной героини исполняла очень неплохая певица, но баритон главного героя её затмил. Он пел действительно великолепно. Сидя в кресле у камина, я слушала, как заворожённая, и уже не могла бы сказать, давно ли сижу, как вдруг услышала голос у себя за спиной:

— Энрике Кално. Один из лучших певцов нашего времени. Мне доводилось слушать эту оперетту с его участием месяцев пять назад. Безусловно впечатляет.

Обернувшись, я увидела Иртални, стоявшего на выходе из кухни.

— Эта программа — повтор? — наивно спросила я.

— Не знаю, — улыбнулся в бороду визитёр. — Я слушал оперетту вживую.

— А — а, — протянула я.

Выражать свой восторг вслух не стала, дабы не выглядеть совсем уж полной деревенщиной.

При появлении Иртални я попыталась встать, но он дал мне знак этого не делать, после чего сам опустился в соседнее кресло. Не так чтобы я почувствовала себя очень комфортно, но с другой стороны, и не безумно скованно. Всё‑таки общаться один на один с самыми разными людьми самых разных сословий я приучилась: профессия обязывает.

А между тем мы действительно остались один на один. Алджи подошёл ко мне, сказал, что ему надо сделать несколько срочных звонков, и ушёл в свою спальню. А по обращённому на меня взгляду Иртални я поняла, что посидеть, молча слушая эхолинии, мне не светит. Ну да ладно. Хочет поговорить, можно и поговорить.

— Я вижу, вы любите оперетту? — начал он именно так, как и следовало в данном контексте начать светскую беседу.

Однако не исключено, что вопрос был не без подвоха.

— Да, — с вызовом, даже вскинув голову, ответила я.

Да, я отлично помнила, что в определённых кругах любовь к оперетте есть проявление дурного вкуса. Но я не считала это поводом для лживого ответа на вопрос. Мои вкусы — моё дело, а к упомянутому выше кругу я не отношусь в любом случае, и это видно невооружённым глазом.

— Есть в них что‑то, несмотря на примитивность сюжетов, — задумчиво согласился собеседник, глядя в камин.

Не иначе, по привычке, ибо огонь разожжён не был.

Я осторожно на него покосилась. Впрочем, чему я удивляюсь: он же сам минуту назад признался, что ходил на эту самую оперетту. Хотя это ещё не значит, что он любит такую музыку. В их кругу посещения мероприятий вообще ничего не значат. Взять хотя бы упомянутых Алджи дворян, которые обедают в 'Поднебесье', невзирая на боязнь высоты. Но вообще незнакомец производил впечатление человека, приятного в общении. Да и Алджи явно видел в нём 'своего'. Это следовало и из открытой для Иртални телепортации в квартиру, и из того, как принял гостя Алджи. Может быть, и без восторгов, но действительно как своего.

— Вы давно работаете с капитаном Уилфортом, госпожа Рейс? — поинтересовался Иртални.

— Не очень, — призналась я. — Около двух месяцев. С того момента, как он пришёл служить к нам в участок.

— Понятно. А вы сами? Сколько времени служите в участке?

— Четыре года, — не без гордости ответила я.

— Вот как. — Он немного помолчал, глядя на меня всё так же, изучающе. — И что вы можете сказать о капитане Уилфорте?

Я выразительно нахмурила брови. В каком смысле?

— Как по — вашему, справляется он со своими нынешними обязанностями? Можете говорить откровенно, — гость улыбнулся и заговорщицки мне подмигнул, — я ему не передам. К примеру, готов поспорить, что поначалу было непросто.

— Непросто, — не стала спорить я. И невольно улыбнулась. — Сказать по правде, сперва мы думали, что не сработаемся. Он…проявил себя как очень строгий начальник и устраивал разнос по поводам, которые не казались нам справедливыми.

— Очень на него похоже, — усмехнулся Иртални. — Строг к другим, но и к себе. И в чём же, например, это выражалось?

Я задумалась. Как бы так сформулировать, чтобы ни в коем случае не выставить Алджи в нехорошем свете?

— Например, потребовал, чтобы мы повысили раскрываемость, что нам на том этапе показалось нереалистичным. А ещё возмутился, когда мы пронесли коньяк в рабочий кабинет под видом чая в термосе.

Иртални раскатисто расхохотался. Настолько громко, что Алджи даже выглянул из спальни, отодвинув от уха эхофон. Но, убедившись в том, что всё в порядке, возвратился к себе и со спокойной совестью продолжил прерванный разговор.