Буржуазное достоинство: Почему экономика не может объяснить современный мир - Deirdre Nansen McCloskey

выиграла бы от взаимодействия Европы с остальным миром. Это странное предположение, поскольку такие европейские страны, как Дания, действительно выиграли от этого незначительные заморские колонии. Швеция, Германия и Австрия получили мало или совсем не получили. Финдли и О'Рурк хотят выдвинуть националистический, милитаристский, империалистический аргумент, что процветание Великобритании зависело от британского оружия, направленного за границу, особенно на неевропейцев. Этот аргумент часто приводил Дэвид Ландес. Историк Пол Кеннеди в 1976 г. утверждал, что "богатство Британии, очевидно, было бы утрачено, если бы она сама отказалась от командования морем". Это утверждение, хотя и было традиционным для британского стратегического мышления на протяжении столетий, противоречит логике "этого проницательного острова... этой крепости... установленной в серебряном море, / Которое служит ей в качестве... рва, защищающего дом / От зависти менее счастливых земель". Британия с небольшим флотом тюдоровского типа, предназначенным для обороны побережья, еще долго оставалась бы независимой - ведь именно маленький флот тюдоровского типа, поддерживаемый божественным ветром, победил могучую Армаду. Деревянные стены имели значение вплоть до середины XIX века. В борьбе с Гитлером не дорогостоящий британский флот, сидящий в жалком бездействии в Скапа-Флоу, предотвратил вторжение, а британская изобретательность в изобретении радара и взломе немецкого военно-морского кода (несмотря на это, кстати, его взломщик, Алан Тьюринг, был доведен до самоубийства десять лет спустя в соответствии с британскими антигейскими законами). Избыточное насилие над линейными кораблями, а затем дредноутами и авианосцами во имя господства над пальмами, соснами и Фолклендскими островами всегда было сомнительным с экономической точки зрения. Богатство Великобритании не было поставлено на карту. Владение морями, конечно, поддерживало национальную гордость и переизбрание Маргарет Тэтчер. Но оно не способствовало росту национального дохода.

Экономические модели, которые используют Финдли и О'Рурк, формально или неформально, на самом деле касаются торговли Европы с самой собой и с остальным миром. Квакерское Соединенное Королевство - какой бы маловероятной ни была контрфактическая ситуация в 1801 г., когда в агрессивно националистически настроенной стране с населением 16,3 млн. человек насчитывалось двадцать тысяч квакеров, - получило бы те же цены и возможности, что и реальная Великобритания, с учетом расходов на перевалку через Амстердам или Гавр. Масштабы манчестерского хлопчатобумажного производства пострадали бы незначительно, во всяком случае, если бы в глазах Бога Манчестер обладал сравнительным преимуществом в прядении хлопка. Только прибыль (те самые "ренты", о которых я упоминал, сверхнормативные прибыли, которые являются прибылью в понимании экономиста) их британских адресатов была бы ниже, поскольку французские перекупщики хлопка получали бы меньшую прибыль. Как я уже говорил, если бы Манчестер был подходящим местом для прядения хлопка до изобретения кондиционеров. События привели бы его туда, независимо от того, победила ли Британия при Плассее, Квебеке, Трафальгаре или Ватерлоо. В конце концов, французская сторона проиграла все эти сражения, и тем не менее производство хлопчатобумажных тканей процветало в Мюлузе и Лилле - возможно, за счет импорта британских инженеров и рабочих, как и фабрика Motte et Bossuet в Лилле в 1833 году.

После Генриха Мореплавателя Европа в целом открылась миру. Даже когда мускатный орех был голландской монополией, он стал дешевле. Европейские выгоды от торговли косвенно ощущались всеми, кто покупал тропические товары. Как сказал бы экономист, это теория торговли общего равновесия. Империи были не нужны. Так, Бельгия, не имевшая империи на момент своего образования в 1830 г., провела успешную индустриализацию, как и Рейнская область, входившая в состав неморской и неимперской (заморской) Пруссии. В обеих этих странах по мере развития империалистической и неимпериалистической торговли европейцев со всем миром сильно упали цены на табак, сахар, пряности, бананы, кокосовую стружку и другие тропические и субтропические товары. Заморская торговля была связана не с Британией, а с Европой.

Одним словом, заморская торговля Британии не может объяснить ее особенность. Увязывание национальных завоеваний с национальной торговлей - старое утверждение, хотя Адам Смит и многие экономисты после него мудро опровергали его (не убеждая многих политиков и журналистов). Однако национальное завоевание не объясняет раннюю британскую индустриализацию и уж тем более ее продолжение на пути к шестнадцатифакторному производству.

 

 

Однако отрицание того, что торговля была важнейшей движущей силой роста, не означает, что расширение внешней торговли было в буквальном смысле слова пустым делом. Некоторые товары - бананы для завтрака англичанина были популярным примером в конце XIX века, хлопок-сырец - наиболее важным примером на протяжении всего времени - просто не могут быть получены в климате Англии, за пределами теплиц. Региональный экономист Джеральд Сильверберг привел мне аргументы в пользу того, что хлопок был особенным, поскольку технологическая безработица, вызванная его расширением, ощущалась не политически связанными гильдиями на родине, а обесцвеченными костями индейцев, голодавших, когда их безмашинная промышленность была заменена механизированной в Манчестере.15 (Безработица британских ткачей ручной работы ["A trade that never yet can fail," in the words of a premechanization song] в данном аргументе отходит на второй план). Правда в аргументации Сильверберга заключается в том, что такие ремесла, как производство фарфора и хлопчатобумажных тканей, в Великобритании могли развиваться. В то же время, как показывает практика, хлопок ввозился в Англию в виде шерсти и льна. Проблема с этим аргументом заключается в том, что у хлопка действительно были европейские заменители - шерсть и лен, о чем свидетельствуют жесткие запреты на ввоз во Францию индийского ситца и правила Англии, согласно которым покойники должны были быть похоронены в саванах из хорошей английской шерсти. И тот же самый трюк мог бы быть разыгран в Китае или Индии, где было достаточно внутренних источников хлопка-сырца, если бы буржуазная риторика восторжествовала там, как это произошло в ходе расширения японского и особенно индийского механизированного хлопчатобумажного текстильного производства до и во время Первой мировой войны. В те последние дни отбеленные кости, или, во всяком случае, чеки на пособие, были у манкунианцев и глазвежцев в Великобритании.

Что еще более важно, торговля страхует от голода, в чем убедился британский радж, построив железные дороги в Индии, хотя Амартия Сен отмечал, что торговля дает такой хороший эффект только при чутком отношении правительства к своим подданным. Бенгальский голод 1943 г. был вызван именно колониальной и высокомерной нечувствительностью к подданным, не имеющим права голоса. Последний широкомасштабный и буквально убийственный голод в Англии был в шекспировские иерархические времена. Старая добрая торговля.

А торговля, безусловно, является проводником идей и конкурентного давления. В последнее время в Индии лицензионный радж был разрушен идеологическими изменениями и, как следствие, открытием экономики для торговли. После 1994 г. в Нью-Дели