Мрачные сказки - Ши Эрншоу

И мне впервые приходит мысль: а вдруг он собирается меня убить? Я трогаю лоб, ощущаю на пальцах липкую теплую жидкость, у нее металлический привкус.

– Я не позволю тебе уйти, – заявляет Леви.

Его голос немного смягчается, как будто ждет от меня понимания:

– Я не позволю увести своего ребенка.

Мой подбородок трясется; теплая кровь из ссадин и ран стекает по ногам и виску. Голова кружится.

– Леви, пожалуйста, – бормочу я.

Дверь захлопывается, и замок запирается. Я в чулане. Как птица в клетке. Шаги Леви удаляются по коридору. Через миг его тяжелые сапоги громыхают по лестнице.

Мои ладони скользят по стенам узкого и тесного чулана, нащупывают полки, ряд курток, пиджаков и пальто, свисающих с металлических крючков вешалки. Я нахожу дверь, но ручки на ее внутренней стороне нет. Одна сплошная деревянная поверхность. Я изо всей силы пытаюсь надавить на нее плечом, но дверь не поддается ни на дюйм. А потом до меня доносится стук задней двери, и я понимаю: Леви покинул дом.

Ободранные на лестнице колени жжет, голова болит, виски пульсируют. Я опять надавливаю руками на дверь, пытаясь ее открыть. Но уже начинаю сознавать: мне не удастся выбраться из чулана, пока Леви не отопрет его снаружи.

Сев на пол, я подпираю коленями грудь. Сердце колотится слишком быстро, от запаха свежей крови меня начинает подташнивать. Я вспоминаю времена, когда засыпала в объятиях Леви, когда он целовал меня в лоб, а комнату заволакивали теплотой лучи закатного солнца, просачивавшиеся сквозь занавески на окне. Как же я ему верила! Как доверяла! Воображала, как мы вместе прогуливаемся по общине на старости лет – уже поседевшие, но по-прежнему держащиеся за руки.

А сейчас я понимаю: это были фантазии девочки-подростка, девочки, влюбившейся в Леви на лугу под жужжание толстых откормленных пчел и аромат полевых цветов, разносимый ленивым теплым ветерком. Та девочка с былинками травы, застрявшими между пальцами ног, легко попала в тенёта любви. А теперь я позволила Леви ее предать. Какая же я глупая женщина! Поверила в невозможное…

Я зажимаю ладонями глаза, темнота становится черной. Настолько черной, что мне кажется, будто я уткнулась лицом в пол. Я провожу рукой по волосам, нахожу в них узелки и распутываю. Голова раскалывается, разум в прострации, не желающей отступать. Но вот кровь на виске и голенях останавливается, начинает свертываться и запекаться. Тело – этот эффективный механизм – стремится восстановиться, однако сердце ему неподвластно. Оно продолжает мучительно ныть, даже когда боль во всем теле слегка утихает.

Опустив руки, я открываю глаза. Чулан погружен в кромешную тьму. Но она потихоньку рассеивается. Тени обретают форму. Ощущение, будто я пробуждаюсь от сна и пытаюсь сориентироваться по знакомым предметам в комнате. Надо мной висит шерстяной жакет. Вот синий комбинезон с пятнами на коленках. А вон деревянная полка. Эти вещи проступают из темноты, как камушки на дне пруда сквозь слой воды над ними.

Моргнув несколько раз, я пытаюсь всмотреться в комбинезон, но картинка становится размытой, зернистой всякий раз, когда я слишком долго задерживаюсь взглядом на какой-то его части: на кромках штанин, двух серебристых пуговицах на грудке, металлическом крючке, на котором висит комбинезон. И все-таки я все это вижу! Нечетко, но вижу.

Не обращая внимания на гул в голове, я встаю с пола на ноги и прикасаюсь к плотной джинсовой ткани. Зажимаю ее между большим и указательным пальцами – чтобы убедиться: она настоящая, реальная, а не жестокий обман темноты.

Выпустив из руки штанину я осматриваю маленькую квадратную комнату. И чем чаще я моргаю, тем явственней вижу предметы. Как будто пелена, застилавшая сетчатку, растворяется. А вот и полка, о которую я ударилась головой, когда Леви затолкнул меня в чулан. Протянув к ней руки, я ощупываю острый угол. Удар, вспышка… в памяти, как в калейдоскопе, кружатся воспоминания. Всё тело в синяках, ранах и ссадинах, но мне не до них. К моим глазам возвращается зрение!

На полке расставлены книги. Кончиками пальцев я провожу по их корешкам. Некоторые из них очень тонкие, другие, наоборот, широкие, с оттиснутыми буквами. Я не читала книг с юности. С той поры, как потеряла зрение. Я подношу лицо ближе к книгам, пытаюсь разобрать буквы. Буквы, которые образуют слова, составляющие названия. Мозг медленно вспоминает, как формируются эти символы, как они превращаются в повествовательные предложения, излагающие целую историю. Я слишком долго черпала информацию по звукам, исходившим от деревьев, шелесту ветра, менявшего направление, и характерным выдохам, испускаемым чьими-то легкими.

А теперь мой разум пытается воспринять эти печатные буквы и понять их значение. Авторы и названия книг: Э. С. Уоррен «Как править народом», Эллисон Кармайкл «Возвращение к простому образу жизни и натуральному хозяйству», Сунь Цзы «Искусство войны», Берт Ферни «Овладение магией и старинными карточными фокусами».

Последний заголовок застревает у меня в голове, прокручивается в мозгу, оживляя воспоминания, которые лежали мертвым грузом в отдаленном уголке памяти, а теперь начали проявляться. Сняв книгу с полки, я рассматриваю обложку: на каменной поверхности разложена веером колода игральных карт. Из них лишь джокер смотрит лицом вверх. Верхнюю треть обложки украшают звезды, рассеянные по черному фону. Я помню эту книгу. Я видела ее на коленях Леви, когда мы были детьми.

Я лежала на спине, на лугу за фермерским домом, солнце грело мне лицо, а Леви упражнялся в карточных фокусах. Он давал мне выбрать карту, потом перетасовывал колоду и через пару секунд вытаскивал из нее загаданную мной карту с широкой, довольной ухмылкой. Я кивала, и мы начинали все заново. Леви отлично справлялся с фокусами, но предпочитал отрабатывать их сначала со мной и только потом показывать другим членам общины. Он хотел отточить свое умение до мастерства, а я лишь улыбалась, наблюдая за его предельной сосредоточенностью: от напряжения у него даже веснушки на носу собирались в кучку. Мы были тогда юными, по тринадцать-четырнадцать лет. И целовались еще робко, с оглядкой, прячась под сенью орешников. А потом бежали по тропинке в Пастораль, чтобы выпросить у Руны остатки теста, из которого она выпекала сладкий хлеб с лавандой.

Я поспешно возвращаю книгу на полку. Не хочу, чтобы воспоминания спровоцировали у меня слезы. Если Леви прятал в запертом чулане лишь эти книги, тогда, может, ему нечего больше скрывать? У него нет других тайн и секретов. Он более открытый и искренний, чем я думала. Просто человек, боящийся потерять власть и контроль над людьми. И ничего дурного.

Я