Океанский патруль. Том 1. Аскольдовцы - Валентин Пикуль

Когда опасность миновала окончательно, Ирина Павловна в первую очередь бросилась к тому, кто помог выиграть это неравное сражение, – она кинулась к мостику, чтобы обнять и поцеловать старого шкипера.

Дверь штурманской рубки была распахнута настежь, и на пороге ее лежал Сорокоумов. Его бородка была вздернута кверху, а голова, упертая затылком в комингс, покачивалась в такт движению шхуны.

– Антип Денисович, – позвала она его, – Антип Денисович!

Ей казалось, что он сейчас встанет и произнесет, как всегда, свое ласковое «дочка». Но шкипер не двигался. Тогда она нагнулась над ним – и сразу же отшатнулась.

Перед ней лежал древний старик, в котором она с трудом узнала прежнего веселого корабельника. Лицо творца шхуны, всегда поражавшее ее своей свежестью, теперь было густо покрыто глубокими морщинами, и ветер шевелил пряди седых волос…

– Антип Денисович, дорогой! – Она приложилась ухом к груди Сорокоумова и поняла – звать бесполезно: сердце его молчало…

Похороны состоялись на второй день. Тело шкипера завернули в парус, к ногам прикрепили шлюпочный якорь. Рябинина плакала. Матросы положили Сорокоумова на доску и наклоняли ее над морем до тех пор, пока труп не скользнул за борт.

А потом трое суток подряд шхуна без толку моталась в дрейфе с зарифленными парусами, – океан, словно справляя тризну по своему сыну, свирепел в десятибалльном шторме.

«Дарревский молодчик»

Майор Френк, топорща жесткие усы, взял протянутые ему документы.

– Обер-лейтенант Отто Рихтер… Это – вы?

Перед комендантом гавани Лиинахамари стоял типичный «дарревский молодчик» в щегольской форме военного чиновника министра продовольствия («министра недоедания», как говорили остряки) Рихарда Вальтера Дарре.

– Так точно, герр майор, – ответил Отто Рихтер, опуская на пол свой добротный чемодан, на котором гаванский комендант заметил яркие наклейки авиационной компании «Гаага-голубь-Осло».

– Вы прибыли из Голландии? Позвольте ваши билеты…

На маршрутных бланках он сверил проколы. Все было в порядке, но усы майора Френка недовольно вздернулись кверху. Эти продовольственные шпионы, которыми кишела вся Норвегия, не поддавались никакому учету и, не раз уже появляясь в Петсамо, никому не были подвластны. Поручения их всегда носили какой-то таинственный оттенок, и коменданту гавани надоело распутывать дела о крупных спекуляциях.

– Можете остановиться в Парккина-отеле, – недовольно сказал он, возвращая документы. – Вас, наверное, интересует вопрос о технической замше?

– Нет, господин майор, – ответил Отто Рихтер, снова берясь за чемодан. – Я прибыл сюда как имперский советник по рыбным ресурсам…

Вечером майор Френк уже видел Отто Рихтера в сообществе с обер-лейтенантом фон дер Эйрихом, который командовал противокатерными батареями с мыса Крестовый. Разговор у них шел явно о мехах, и комендант гавани нисколько не удивился: фон Эйрих был самый энергичный спекулянт в гарнизоне, даже разработавший свой прейскурант на меховые шкурки. Вскоре «дарревский молодчик» отправил в Германию две крупные посылки с мехами, что тоже было в порядке вещей.

Инструктор по национал-социалистскому воспитанию фон Герделер встретился однажды с Отто Рихтером в очереди перед ванной комнатой. Они разговорились сначала о недостатках в производстве мыла, припоминая благоуханные оттенки французской парфюмерии, и вскоре понравились друг другу.

– Вы заходите ко мне, – предложил фон Герделер, – мне будет приятно побеседовать со свежим человеком…

Отто Рихтер не заставил себя долго ждать, и фон Герделер, угостив гостя коньяком, безо всяких околичностей сказал ему:

– Я знаю, что вы все можете. У меня скопилось много валюты. Я бы хотел перевести ее на какой-нибудь надежный банк. К сожалению, меня в Швеции слишком хорошо знают, и это мне не подходит. Нельзя ли это сделать в Аргентине или же, на худой конец, в Швейцарии?

«Дарревский молодчик» ответил, что удачно оформить эту операцию не так-то легко, как многим со стороны кажется, и потребуется какая-то доля процентов, но в основе это возможно и даже выгодно во всех отношениях.

– Я не собираюсь уезжать из Петсамо в скором времени, – сказал Отто Рихтер, – и мы еще вернемся к этому вопросу.

Фон Герделеру позвонили по телефону.

– Это Швигер, – сказал он, вешая трубку. – Вы, конечно, знаете этого парня… Его лодка ночью уходит держать позицию в русских водах, и он приглашает меня к себе. Вы не желаете составить мне компанию? Соглашайтесь.

– С удовольствием бы, – ответил Отто Рихтер. – Но мне завтра рано вставать. Я должен ревизовать консервные мастерские на побережье…

– Очень жаль, – искренне огорчился оберст. – Подлодка Швигера стоит на адмиралтейской дотации: у этих лоботрясов всегда имеется хорошее шампанское.

Рихтер шутливо поднял руки кверху:

– Тогда сдаюсь. Едем…

На мотоцикле, который вел сам фон Герделер, они быстро домчали до гавани. Подводная лодка догружала запас торпед, через открытые палубные люки стальные сигары медленно уплывали внутрь ее корпуса. Рубка субмарины была украшена еловыми ветками, цветные фонарики горели на ее антеннах.

Первую бутылку шампанского офицеры распили тут же, на палубе, и Швигер разбил пустую посудину о носовой штевень своей подлодки.

– Смочи горло, старушка, – сказал он.

В самый разгар попойки боцман подлодки, здоровенный моряк с густой черной бородой, доложил, что на борт прибыли десять солдат из отряда химической службы.

– Размести их в носовом кубрике, – сказал Швигер. – И пусть они не бродяг по лодке, а сидят смирно. Покажи им, где гальюн и камбуз. Все!

– У вас на лодке крысы? – спросил Отто Рихтер.

– Только одна, – ответил Швигер, поправляя тесьму наглазной повязки. – И та – белая. Она живет в кармане штурмана. Эти солдаты нам нужны для другого… Мы высадим их на русском побережье, чтобы все колхозные олени сдохли. Хорст, я пью за твою светлую голову. Прозит!

– Дня три-четыре, – ответил фон Герделер, – и по русской тундре проползет такая чума, что московским умникам придется подумать о новом виде транспортных средств в этой войне на севере! Мы берем вакцину «Бемоль-39», она пройдет через снег и отравит весь ягель… Прозит!

– Прозит, господа! – откликнулся «дарревский молодчик», – это чертовски хорошо придумано…

В полночь подводная лодка Ганса Швигера тронулась в открытое море, офицеры же вернулись в отель. Фон Герделер сразу же ушел спать, а обер-лейтенант Отто Рихтер еще долго не ложился в постель. Он бродил по тесной клетушке номера, насвистывая какой-то мотив, потом с полчаса листал карманный справочник немецкого генштаба.

– Итак, сегодня и еще завтра, – сказал он. – Что-то надо сообразить…

Он спустился в опустевший бар, прошел за стойку фрау Зильберт.

– Стаканчик коньяку, – сказал он. – И если есть у вас болгарские сигареты, то дайте одну пачку.

Фрау Зильберт нацедила ему тоненькую рюмку.

– Вы разве уезжаете? – спросила толстуха.

– Нет, что вы! Я остаюсь здесь.

Он выпил целых три стаканчика и пошел спать. Сон его был крепок…

Директор консервной фабрики, пожилой норвежец с крестом святого Олафа на груди, встретил Отто Рихтера возгласом:

– Хайль Квислинг!

– Хайль, – отозвался «дарревский молодчик» и сразу же прошел в контору.

Он долго и внимательно листал цеховые отчеты, придирчиво сверял расход и приход консервной жести.

– Сейчас мы, по примеру русской промышленности, – докладывал ему квислинговец, – разрабатываем «шторсильд» – селедку-трехлетку. Солено-сушеный «клип-фишк» до сих пор отправлялся нами в экспедиционный корпус «Африка», и наша фабрика получила благодарность походной канцелярии генерала Роммеля…

– Не нужно, – сказал Отто Рихтер.

– Как вы сказали?

– Я говорю – не нужно. Сейчас перед рыбной промышленностью должны стоять несколько иные задачи. Вы знакомы с предписанием № 0137 нашего министра продовольствия? Там ведь ясно сказано, что следует как можно более сократить время на переработку пищевого сырья, чтобы приблизить его к насущным потребностям фронта, тыла и армии. Вы должны сейчас дать товар пресно-сушеный и замороженный. Обесшкуривание филе, как остаток предвоенной роскоши, можно вовсе изъять из производственного цикла. Целлофан попробуйте заменить вощенкой. Соль и холод – вот основное, на что вы должны сейчас рассчитывать!

– У нас, – добавил директор, – есть креветочный цех, который работает исключительно на Испанию.

– Закрыть, – приказал Отто Рихтер.

– Но фельдмаршал Геринг…

– Да, фельдмаршал Геринг обожает гарнели. Однако мой министр не согласен распутничать по его уставу. Переработайте запас креветок и можете ставить цех на консервирование тресковой печени для госпитального управления.