Океанский патруль. Том 1. Аскольдовцы - Валентин Пикуль

– Видите ли, товарищ старший лейтенант, ваше адвокатство здесь попросту неуместно. Состав преступления для нас уже определился. Что бы там ни молол обвиняемый, но факты говорят против него, и он уже не сможет доказать свое алиби, как бы ни старался я это сделать…

– Извините, – вмешался Рябинин, – я насчет алиби ничего не скажу, потому как и слов таких не знаю. А вот парня этого знаю хорошо. Да и кому же знать его? Выходит, что вы лучше моего знаете, если говорите о нем так уверенно? Или же я, его командир, выходит, все эти годы ошибался в нем? Как змею на груди своей согревал?

– Ох, – вздохнул прокурор и отбросил от себя карандаш. – Вы думаете, что этот…

– Найденов, – хмуро подсказал Рябинин.

– Так вот, этот ваш Найденов скажет нам правду? Ну, допустим, что опоздал на корабль. А зачем же погоны спорол? Почему хотел бежать из-под ареста?

– Бежал… – сказал Рябинин. – Значит, на корабль хотел. Что ему здесь у вас делать-то?

– Знаем мы эти штучки, – ответил прокурор.

– Ладно. – Рябинин встал, застегнул шинель. – Скажите хоть, что ожидает моего матроса?

– В лучшем случае – штрафной батальон.

– А в худшем? – спросил командир «Аскольда».

Прокурор пожал плечами, Рябинин вышел в коридор, прижал к глазу кулачище, словно хотел втиснуть обратно в глаз одинокую слезу. «Сволочь!» – сказал он. – Что ты знаешь об этом парне?..» Старший лейтенант снова вернулся в кабинет прокурора.

– Слушай, начальник, – сказал он. – Мне бы повидать его надобно… Может, пустишь?

Пораженный таким обращением, прокурор разрешил свидание. Рябинина провели в камеру-одиночку, где сидел в ожидании приговора аскольдовец. Увидев командира, Найденов как-то скривился и вдруг расплакался – так страшно и так горько, что Рябинину поначалу пришлось утешать его:

– Ну ладно, ладно. Будет тебе, дурак…

– Прохор Николаевич, – сквозь слезы оправдывался матрос, – не виноват я… Опоздал, это верно… Но судить-то меня за что? Или я уж такой…

– Я не прокурор, а командир твой, – сказал Рябинин. – Ты мне обо всем, как на духу, поведай. Наверное, у какой-нибудь юбки застрял в тот вечер, когда мы без тебя ушли?

– Верно. Прозевал время. И… выпил еще перед этим.

– А когда ты с ней познакомился?

– Недавно, товарищ командир. Когда первый раз форму надел. Вот тогда и познакомился. Она – хорошая…

Рябинин, тяжело вздохнув, присел на лавку, смял в руке свой мясистый подбородок. Что ж, обычная история! Беда всех плавающих. Сидят, сидят на корабле, потом вырвутся на берег, и первая юбка – уже любовь! Даже винить за это нельзя. Моряки – такой уж народ. Они – романтики, все приукрашивают. И так редко они находят себе достойных подруг… Все делается у них как-то впопыхах, поглядывая на часы – как бы не опоздать.

– Ты ее… любишь? – спросил он.

– Очень, товарищ командир. Очень…

Рябинин, размахнувшись, поднес свой кулак к носу Найденова:

– У-у, сукин сын… Так бы вот и дал тебе в рожу! Ты зачем погоны спорол? О том, что бежал, я уж и не спрашиваю. Видать, башка тебе не дорога!

– А как же, товарищ командир. Спорол, потому что стыдно было. «Аскольд» в море, а я тут… Да и боялся к тому же. Вдруг патруль прицепится…

– Дурак! – закончил Рябинин, поднимаясь. – Теперь вот легче, кажись, гвоздь зубами из стенки выдернуть, чем тебя отсюда вытащить! Ведь прокурор-то прав! Дезертир ты или бабник – ему все равно. Корабль ушел на операцию без тебя – значит, преступление тобой уже совершено.

Найденов снова заплакал. Рябинин достал записную книжку и карандаш.

– Адрес, – сказал он. – Девицы этой… Надо ведь что-то делать. Не сидеть же тебе здесь!..

Вечером Рябинин оделся, собираясь идти по указанному адресу. Вместо шинели надел свое старенькое пальто, натянул на уши шапчонку. Ворот кителя выглядывал из-под воротника, и он закрыл его шарфом. Идти пришлось далеко – до Шанхай-города, где в одном из темных переулков едва отыскал нужный дом. «Занес же его черт со своей любовью, – ругался он по пути. – Тут все ноги поломаешь!»

Дверь открыла тоненькая разряженная девица. Через плечо ее Рябинин успел разглядеть стол, заставленный бутылками, за которым сидели в дым пьяные три английских матроса и пожилой мичман морской авиации, тоже изрядно навеселе.

– Вы ко мне? – спросила девица.

– Нет, очевидно, я ошибся адресом. Мне Дашу Колпакову, – сказал Рябинин.

– Колпакову? А что вам нужно от нее?

– Так это вы?

– Ну, допустим, я…

Они вышли на крыльцо. Черное небо висело над ними.

– Я, – сказал Рябинин, – от Алексея Найденова…

– От какого Найденова? Я не знаю никакого Найденова.

– Ну как же не знаете, – возразил Рябинин. – Он же недавно был у вас.

– Ах, этот! Из склада снабжения… Вы его приятель?

– Нет, от матроса.

– А-а-а… Ну так что ему нужно?

Рябинин кашлянул, раздумывая – стоит ли вообще разговаривать с этой бабой, название которой он уже давно подобрал в своем уме, только не произносил. «И как это Алешка мог ошибиться? Ведь это же типичная дрянь!..»

На крыльцо выкатился мичман.

– Мадам, – сказал он, – чего ему нужно? Или в морду хочет, тыловая крыса?

Девица раскинула руки, вталкивая мичмана обратно:

– Я сейчас приду. Иди к черту… Напьются тут, потом кулаки чешут!

– А я ему в… морррду!

– Иди, иди к союзникам. Нечего тут…

Выпроводив пьяного, она снова повернулась к Рябинину:

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите?

Рябинин смачно шваркнул ей в лицо то самое слово, которое вертелось у него в голове, и, не оборачиваясь, пошел дальше от этого дома. «Вот так и ошибаются», – думал он.

На улице ему встретился патруль, возглавляемый каким-то офицером саперной службы. Рябинин предъявил свои документы и назвал адрес.

– Там притон, – пояснил он. – Вы здесь бродите, берете матросов за то, что у них бескозырка не на то ухо надвинута. А там – притон, люди погоны свои позорят…

Рябинин еще успел на рейсовый катер, и через полчаса уже был в Главной базе. Посмотрел на часы – поздно, но ничего не поделаешь, коли надо. Он уверенно поднялся на второй этаж деревянного коттеджа, уверенно нажал кнопку звонка. За дверью послышался чей-то голос:

– А вот Наденька ножками топ-топ… Наденька сейчас дверь откроет… Ну-ну, не отставай от дедушки!

Дверь открылась. Член Военного совета армии и флота, пожилой адмирал в распахнутом кителе и домашних шлепанцах, держал за руку маленькую девочку в байковых штанишках.

– Дя! – сказала она. – Дя!..

– Да, это дядя, – ответил ей адмирал, пропуская вперед Рябинина. – И этого дядю я, кажется, знаю…

– Командир патрульного судна «Аскольд», – представился Рябинин. – Извините, что я врываюсь к вам так вот, запросто, но у меня к вам неотложное дело. Решается судьба человека, молодого парня, который провинился…

Они прошли в кабинет, и адмирал, застегнув китель, приготовился слушать. «Так… так… так», – подбадривал он Рябинина.

Потом сказал:

– Такое бывает. Со мной в молодости тоже было нечто подобное. Даже хуже! Но оставить матроса без наказания, конечно, нельзя. А то, что вы оказались столь настойчивым в защите своего подчиненного, делает вам честь. Вы ведь лучше знаете товарища Найденова, нежели работники полевой юстиции.

– Вот именно! – обрадовался Рябинин.

На следующий день Найденов явился на корабль. Прохор Николаевич прошел в кубрик, когда матросы ужинали. Командир орудия, счастливый и побледневший от волнения, сидел за столом, хлебал кислые щи из миски. Рябинин приподнял полу своего кителя и похлопал себя по широкому ремню.

– Видал? – сказал он. – По уставу не имею на то права. А вот по-отечески могу штаны с тебя спустить и прописать лозанов! Сейчас поужинай, а потом сходи к боцману, чтобы он тебя оболванил наголо. Завтра на гауптвахту пойдешь. На полную катушку тебя посадим.

– Спасибо, товарищ командир, – ответил Найденов. – И не думайте, что смеюсь. Я правду говорю: спасибо вам за все, что вы сделали!

Рябинин обошел весь кубрик, присматриваясь к порядку, и, ничего больше не говоря, поднялся по трапу. И когда затихли его шаги, все матросы дружно загалдели.

– А все-таки, – был общий приговор, – какой у нас, братцы, замечательный… батька!

И невозможное возможно

Вот это место, где человек, именем которого названо море, сказал своему штурману: «Штурман, поднимите меня и дайте взглянуть в последний раз на этот страшный ледяной мыс…»

– Штурман, – сказала Рябинина, – надо приспустить флаг на траверзе этого мыса.

Она поднялась на мостик, где за штурвалом стоял Антип Денисович.

– Добрый день, мой славный кормчий! Как слушается руля шхуна?

– Как хорошая жена мужа.

Ирина Павловна осмотрелась. Снежный заряд вихрем летел вдоль берега, скрывая черные торжественные скалы мыса Нассау. Океанские волны полого вздымались вдали. Журчала вода под форштевнем. Рангоут шхуны, легкий и тонкострельчатый, прямиком уходил в небо. Верхушки мачт парусов по-прежнему не несли.