Океанский патруль. Том 1. Аскольдовцы - Валентин Пикуль

Запахнув полы маскировочного халата, лейтенант встал и пошел по тропинке. Лунный свет, косо падавший из-за гребня высокой сопки, накладывал на снег длинные тени. Около одной немецкой землянки Ярцев остановился, немного подумал и толкнул дверь. Несколько гитлеровцев, замотав головы, как старухи, в дамские шали, сидели возле лампы, играли в карты.

– Ну, чего встал! – огрызнулся один егерь, подозрительно оглядев стоявшего на пороге человека в белом одеянии. – Или входи, или закрой дверь, а то дует…

«Девять человек, – быстро подсчитал Ярцев и, заметив на коленях у немцев заряженные автоматы, закрыл дверь. – Пожалуй, одному не справиться, – думал он. – Вот бы сержанта Никонова сюда… Тот любил грохот!..»

Лейтенант прислушался: откуда-то доносились музыка и пение: наверное, егеря заводили патефон. Но других землянок не было видно – все они, глубоко занесенные снегом, походили в темноте на большие сугробы.

У встречного солдата он спросил:

– В каком это взводе опять веселятся?

Егерь махнул рукой куда-то вправо:

– А это, как всегда, в тринадцатом взводе.

Лейтенант уже хотел скрутить гитлеровца, но в этот момент где-то хлопнула дверь, и егерь в одном мундирчике побежал к видневшейся невдалеке будке уборной. «Надо же было ему сейчас хватиться», – выругался в душе Ярцев и весело сказал:

– Да, тринадцатый взвод весельем славится. Там всегда балаган, только ярмарки не хватает!

– Верно, – рассмеялся егерь и пошел своим путем.

«Ну ладно, иди, – подумал Ярцев, – тебе, брат, повезло».

В конце тропинки показались две фигуры в шинелях. Один гитлеровец с погонами офицера говорил что-то. До слуха лейтенанта донесся обрывок фразы:

– …И зачем вам надо было, ефрейтор, ввязываться в эту драку с финнами?

План созрел в голове Ярцева мгновенно. Он подошел к офицеру и, вскинув руку к виску, сказал:

– Господин обер-лейтенант, около спуска к реке мной замечен один подозрительный человек – по-видимому, русский разведчик или перебежчик.

– Почему вы его не задержали? – спросил Вульцергубер.

– При мне нет оружия, – ответил Ярцев, нащупав под балахоном ледяное дуло автомата.

– Пойдемте, – отрывисто приказал офицер. – А вы, Нишец, тоже идите с нами…

Шагах в сорока от того сугроба, за которым лежал Левашев, лейтенант сшиб командира батальона с ног, выхватил из-под балахона автомат, ударил им ефрейтора. Тот свалился тоже. В руке офицера блеснул парабеллум. Ярцев кошкой прыгнул к нему, схватил за руку. Выстрел грянул мимо уха, в пустоту. Быстро обернувшись, Ярцев увидел, что немецкий ефрейтор улепетывает по тропинке.

– Стреляй! – крикнул лейтенант Левашеву. – Все равно шум поднимется.

Солдат выпустил вслед удирающему гитлеровцу короткую очередь с колена. Ефрейтор упал, снова побежал.

– Черт с ним! – сказал Ярцев, заламывая руки гитлеровского офицера за спину. – Несем этого!..

В неверном свете ракет, выпущенных немцами, они спустились к реке, с грозным ревом бежавшей к океану. С одного берега на другой был перекинут старинный семужий закол. По верхушкам бревен, едва торчавшим над вспененной водой, они прошли сами и провели пленного.

Вульцергубер всю дорогу хмуро молчал и только на пути к штабу спросил:

– Вы когда-нибудь жили в Берлине?

– Нет, – ответил Ярцев, – я все время жил в Новгороде.

– Но у вас чисто столичный выговор.

– Неужели? – удивился Ярцев и рассмеялся.

А Левашев еще долго не мог успокоиться. Даже укладываясь спать, он продолжал переживать случившееся:

– Вижу, идете спокойно так. Думаю: что за черт? А рядом немцы… И как это вам удалось?

– Как да как! – пробормотал сквозь сон Ярцев. – Повоюешь с мое, тогда узнаешь как…

– Тебя, Пауль, теперь разжалуют, – сказал Брамайер.

Ефрейтор Нишец потрогал окровавленное ухо. «И везет же мне, – вяло подумал он, – тогда на кордоне ушел от смерти, и сейчас целая очередь из автомата мимо прошла, вот только ухо задела».

– Наверно, разжалуют, – равнодушно согласился он, кладя руки себе на колени, чтобы смирить их дрожь: никогда еще не бегал так, как пришлось бежать сегодня!..

– Бросил своего офицера, – продолжал Брамайер, – конечно, за это не пощадят. И без тебя есть много бывалых солдат, которые могут стать ефрейторами. Притом ты не член национал-социалистской партии. Вот если бы ты решил вступить в наши ряды, тебя, может быть, и не стали бы понижать в звании!

– Поздно уже, – отмахнулся Нишец, и было непонятно, что он хотел этим сказать: или поздно вступать в партию, или пора спать?..

Он стал стягивать с себя сапоги, уныло осматривая ряды нар, на которых лежали егеря его отделения.

– Томас, – позвал Нишец, – ты что не спишь?

– Думаю, господин ефрейтор.

– О чем же ты думаешь?

– Да все о том же… Вчера русский снайпер убил Фрица Лангбенау. А я лежу как раз на его месте!

– Ладно, – сказал ефрейтор, снова потрогав ухо, – завтра нам должны прислать вместо Лангбенау другого солдата. Так я положу его на твое место… А сейчас спи…

На следующий день прибыл новый солдат – Франц Яунзен, год рождения – 1920, член организации «Гитлерюгенд» с тринадцатилетнего возраста, член национал-социалистской партии с весны 1941 года; университетское образование не закончено, в боевых действиях принимал участие дважды, наград не имеет.

– Так, значит, – сказал Пауль Нишец, – ты университета закончить не успел?

– Нет, господин ефрейтор. Перед немецким юношей стоят иные задачи!

– Странное дело, немецкий юноша… Я знал двух, которые пробовали тратить время на учебу: Карла Херзинга и фельдфебеля Каппеля. И оба они кончили плохо…

– Я постараюсь не следовать дурным примерам, господин ефрейтор! – бодро откликнулся Франц Яунзен.

– Тогда занимай вон ту койку, где спал Фриц Лангбенау, который очень любил бриться напротив окна…

Молодой егерь был худощав и носил очки, из-под которых мутно голубели холодные, расчетливые глаза. Яунзен быстро освоился с новой обстановкой, особенно подружился с «папашей» Иосифом Оттеном, и вечером он уже сидел в кругу егерей, читал им фантастическую мистерию под названием «Возвращение героев Крита и Нарвика».[12]

Особенно хохотали егеря (и Нишец в том числе) над последней частью рукописи, где описывалось, как в один из дней 1953 года берлинцы замечают на улицах города полулюдей, полузверей, одетых в засаленные медвежьи шкуры. Это вернулись после победы солдаты Лапландской армии. Один тащит оленьи рога, другой обвешан песцовыми шкурками, третий несет моржовые клыки. Жены, узнавая своих мужей, бросаются к ним навстречу, но егеря хватаются за шмайсеры и спрашивают пароль. Все блага городской цивилизации солдатами были давно забыты. Кончалась мистерия тем, что скоро, на удивление берлинцам, все улицы были застроены блиндажами и дотами; в них по старой военной привычке разместились славные носители эдельвейса…

Когда Яунзен кончил читать мистерию, дверь раскрылась, и в землянку вошел незнакомый лейтенант. С поднятым воротником шинели, расставив ноги в ярко начищенных сапогах, он стоял на пороге, держа руки за спиной, точно прятал невидимую дубинку.

Оглядев егерей колючим взглядом, офицер подошел прямо к Яунзену.

– Я находился за дверью, – сказал он скрипуче, – и все слышал… Где вы взяли эту рукопись?

Яунзен, побелев лицом, стоял молча.

– Я вас спрашиваю!

– Герр лейтенант, я ее взял из своего ранца.

– Кто вам туда ее положил?

– Никто, герр лейтенант.

– Значит, эта вещь, направленная к упадку боевого духа солдат, написана вами?

Под очками Яунзена блеснули слезы.

– Отвечайте!

– Да, герр лейтенант, это написано мною. Но я…

– Молчать!.. В каких военных кампаниях принимали участие?

– Я участвовал в карательной экспедиции.

– Где?

– В норвежской провинции Аксерхус. Обер-лейтенант Форстер получил тогда Железный крест первой степени.

– Но получили-то крест не вы! Так чего же суетесь?.. А от фронта, выходит, отлынивали?

– У меня, – с трудом выдавил Яунзен, – геморроидальные колики.

– Вы их нажили, когда писали эту дрянь?.. – Лейтенант выругался. – Кто здесь ефрейтор?.. Пусть перепишет всех, слушавших этого паникера… Вы? – сказал он, посмотрев на Нишеца. – Впрочем, вы тоже поддались упадочнической пропаганде и не воспретили вредную агитацию… Я сам перепишу вас… Как твоя фамилия?.. А твоя?..

Он аккуратно переписал всех егерей, находившихся в землянке, и Нишец подумал: «Наверное, из полицейских – типичный шупо…»

Ефрейтор еще не знал тогда, что лейтенант Вальдер, назначенный командиром тринадцатого взвода взамен рехнувшегося фельдфебеля Каппеля, действительно служил в провинциальной полиции.

Помахав перед носом Яунзена свернутой в трубку рукописью «Возвращения героев Крита и Нарвика», лейтенант Вальдер вытянул свою лисью мордочку.