Механизм сталинской власти: становление и функционирование. 1917-1941 - Ирина Павлова

Многие документы готовились исключительно в Кабинете Сталина и сразу же, без всякого утверждения на Политбюро, шли в качестве директив в местные партийные органы. Так было с закрытым письмом «Уроки событий, связанных с злодейским убийством С.М. Кирова» от 18 января 1935 г., текст которого был составлен лично Сталиным. Закрытое письмо от 29 июля 1936 г. «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока», также направленное в местные партийные органы еще до окончания следствия и начала процесса над так называемым Антисоветским объединенным троцкистско-зиновьевским центром, представляло собой проект письма, подготовленного в ведомстве Ежова и отредактированного Сталиным (в Президентском архиве сохранился подлинник проекта этого письма с правками Сталина)[857]68. Текст знаменитой шифрованной телеграммы от 10 января 1939 г., которая была направлена секретарям обкомов, крайкомов, ЦК компартий национальных республик, наркомам внутренних дел, начальникам управлений НКВД и в которой говорилось о том, что «применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)», также был написан Сталиным[858]69.

С начала 1930-х гг. через Секретный отдел – Особый сектор ЦК проходила вся секретная и строго секретная корреспонденция, подлежавшая учету в секретной регистратуре:

1. Вся переписка, адресованная Политбюро, Оргбюро и Секретариату ЦК. (Вся корреспонденция, адресованная на Шифрбюро, регистрировалась в Шифрбюро).

2. Все протоколы и выписки из протоколов заседаний крайкомов, обкомов и ЦК национальных республик, окружкомов и укомов (районов – после районирования – И.П.), а также протоколы бюро райкомов Москвы и Ленинграда.

3. Стенографические отчеты заседаний, партконференций, перечисленных в § 2 организаций.

4. Все закрытые письма.

5. Все доклады инструкторов парткомов по обследованию организаций.

6. Ответы на документы, исходящие из Секретного отдела.

7. Все характеристики на номенклатурных работников.

8. Запросы карательных органов об отдельных членах партии.

9. Информационные материалы ОГПУ – НКВД.

10. Отчеты наркоматов и крупных торгово-промышленных и общественных организаций.

11. Переписка о перемещениях и назначениях отдельных работников, проходящих через Оргбюро.

12. Переписка о задолженности членов партии, если задолженность имела порочащий характер. Переписка о растратах.

13. Переписка с фельдкорпусом ОГПУ–НКВД о пересылке секретной корреспонденции и о дислокационных связях.

14. Переписка о правилах конспирации, передоверии получения материалов ЦК и т.п.

15. Вся переписка заграничных ячеек[859]70.

В 1930-е гг. в этот список время от времени вносились коррективы. Так, с 1931 г. Наркомзем должен был посылать в Политбюро регулярные «сводки о ходе подготовки к посевной кампании с оценкой хода подготовки по краям и мероприятиям»[860]71. С 1935 г. в связи с огромным наплывом документации в Особый сектор из местных партийных органов она была ограничена присылкой, кроме протоколов, материалов по следующим вопросам: 1) перестановка номенклатурных работников; 2) вопросы, требующие согласования или санкции ЦК; 3) особо важные вопросы, по которым необходимо информировать ЦК до прибытия протоколов, 4) вопросы партийно-массовой работы; 5) решения, связанные с выполнением мероприятий, проводимых ЦК[861]72. Однако поток материалов из НКВД в Особый сектор ЦК, наоборот, увеличился.

Создавая в 1922 – 1923 гг. свой механизм властвования с системой секретного делопроизводства, Сталин таким образом сосредоточил в своих руках всю полноту власти в стране, так как все было у него «на крючке». Именно это обстоятельство делало сталинскую власть всеохватывающей и всепроникающей. Такое утверждение нисколько не противоречит свидетельствам об удручающей обстановке беспорядка, в которой действовала эта власть. Беспорядок проявлялся и в деятельности самой власти, даже в ее «святая святых» – секретном делопроизводстве. Во многом благодаря именно этому беспорядку сохранилось кое-что из того, что по правилам требовалось уничтожить или отослать в Центр. Хаос и беспорядок, конечно, мешали правящему режиму, но они представляли собой несоизмеримо меньшее зло, чем упорядоченное сопротивление, и поэтому должны были лишь удерживаться в определенных пределах путем тех же репрессий. Вот это и демонстрирует силу режима, его стратегию и тактику политического господства: социальная энергия масс распылялась в каждодневной борьбе за существование и гасилась репрессиями. Кроме того, хаос и беспорядок играли в политике Сталина политически камуфлирующую роль и продолжают играть ее исторически. Благодаря всеохватывающей секретности, с одной стороны, и хаосу и беспорядку – с другой, Сталину удалось скрыть главную государственную тайну Советского Союза, которая состояла, как совершенно справедливо заметил В. Суворов, в осуществлении плана тайного перевода страны на режим военного времени. Правда, происходило это на практике уже с конца 1920-х гг., а не только в 1937– 1941 гг.[862]73.

С этого времени в связи с подготовкой ежегодных мобилизационных планов на случай войны во всех центральных наркоматах, а также во всех республиканских, краевых, областных и районных органах управления, в учреждениях, на всех предприятиях, подобно секретным отделам, были созданы мобилизационные отделы, которые занимались подготовкой мобилизационных планов, а вернее, осуществляли контроль за подготовкой к войне. После того как, по мнению Г. Георгиевского (Карцева), мобилизационный план начал играть все возрастающую роль в производстве продукции в СССР, а с 1934 г. стал полностью доминировать, секретно-мобилизационное делопроизводство также увеличилось[863]74. В литературе имеются данные Н.С. Симонова о том, что общая численность работников мобилизационных органов в центре и на местах составляла к 1931 г. 31 858 чел.[864]75 Георгиевский считает, что общая численность сотрудников секретных отделов, которые у него идентифицируются с мобилизационными, составляла 1 млн. 700 тыс. чел., из которых 480 тыс. числились на постоянной основе[865]76. Если согласиться с этими цифрами, то получается, что это больше, чем весь правительственный аппарат царской России в начале XX в., который составляли примерно 385 тыс. чел.[866]77

Однако установить достоверную цифру не представляется возможным еще и потому, что с 1930 г. во многих ведомствах самостоятельное мобилизационное делопроизводство было ликвидировано, став частью делопроизводства секретных отделов. По этому вопросу не было жесткого директивного указания, но существовал циркуляр Спецотдела ОГПУ за подписью Г.И. Бокия, согласованный с Наркоматом РКИ, Штабом РККА, РЗ СТО и СНК (отношение СТО от 14 июня 1930 г.). Согласно этому циркуляру самостоятельные мобилизационные делопроизводства оставались в СНК СССР, СНК УССР, СНК БССР, СНК ЗСФСР, Секторе Обороны Госплана СССР, ВСНХ, НКПС, НКТорге СССР, НКТорге РСФСР. Для мобилизационной переписки в секретных отделах заводились особые дела, которые выдавались исключительно работникам, занимавшимся мобилизационным производством. Слияние делопроизводств мобилизационных органов и секретных отделов (частей) не означало полного слияния их функций. «В этом отношении те и другие, – как говорилось в документе, – в своей основной работе руководствуются существующими на этот счет положениями и инструкциями, изданными правительственными органами»[867]78.

Работники для ведения секретно-мобилизационного производства, как и работники секретных отделов, подбирались только по согласованию с органами ОГПУ – НКВД. Кстати, в самом этом ведомстве также существовал мобилизационный отдел[868]79. Вся деятельность по составлению ежегодных мобилизационных планов была строго засекречена. Более того, в пределах самого аппарата ЦК с 1930 г. секретными считались не только обычное делопроизводство Секретного отдела, но и все делопроизводство по мобилизационным и военным вопросам. Об этих материалах знал лишь ответственный исполнитель и тот круг технических работников Секретного отдела, который обслуживал секретное делопроизводство[869]80. Все документы по мобилизационным вопросам, исходящие из ЦК ВКП(б), отправлялись через Секретный отдел – Особый сектор, причем, после регистрации и отправки этих документов отпуска последних передавались секретной регистратурой секретарю Оргбюро для хранения в особом (мобилизационном) деле и на особом хранении под личную ответственность последнего[870]81.

С 1930 г. фельдъегерская связь, через которую осуществлялась секретная и секретно-мобилизационная переписка, охватывала уже буквально всю страну. Согласно приказу ОГПУ от 23 августа 1930 г. о реорганизации фельдсвязи ОГПУ в связи с районированием была поставлена задача «стопроцентного охвата обслуживания всех районов», так как райкомы партии также отправляли свою секретную и строго секретную корреспонденцию в краевой или областной центр через фельдсвязь. Необходимость этого объяснялась «усилением темпов социалистического строительства»[871]82. После создания политотделов МТС и совхозов вся секретная корреспонденция вышестоящих органов поступала и в адрес заместителей начальников политотделов по работе НКВД также через фельдъегерскую связь. Обслуживание каждого маршрута по адресу политотделов обходилось в среднем в 180 – 200 руб. в месяц. Для сравнения – средняя зарплата в городах, по данным А.Г. Манькова, составляла 80 –120 руб.[872]83