Тридцатилетняя война - Фридрих Шиллер

Пражский мир, как и следовало ожидать, был принят в Германии по-разному. Старались сблизить обе враждующие партии, а в результате только навлекли на себя упрёки обеих сторон. Протестанты жаловались на ограничения, налагаемые на них этим миром; католики находили, что этой отвратительной секте даруют слишком много льгот за счёт истинной церкви. По мнению католиков, неотъемлемые права церкви были нарушены тем, что лютеранам разрешили в течение сорока лет пользоваться церковными имуществами, тогда как лютеране считали, что протестантскую церковь предали, не отстояв свободу совести для их единоверцев в австрийских владениях. Но самые яростные упрёки обрушились на курфюрста Саксонского, которого в печатных произведениях старались изобразить вероломным перебежчиком, предателем религии и имперской свободы и сообщником императора.

Но курфюрст находил утешение и усматривал своё торжество в том, что большинству протестантских чинов поневоле приходилось согласиться на заключённый им мир. Курфюрст Бранденбургский, герцог Веймарский Вильгельм, князья Ангальтские, герцоги Мекленбургские, герцоги Брауншвейг-Люнебургские, ганзейские города и большинство имперских городов присоединились к нему. Ландграф Гессенский Вильгельм сначала колебался или прикидывался колеблющимся для того, чтобы выиграть время и действовать сообразно ходу событий. Он успел вооружённой рукой овладеть богатыми землями в Вестфалии, из которых черпал главные ресурсы для ведения войны и которые согласно мирному договору он теперь обязан был полностью возвратить. На герцога Бернгарда Веймарского, владения которого пока ещё существовали только на бумаге, смотрели не как на воюющую сторону, а прежде всего как на воюющего полководца. По обоим этим мотивам он должен был с негодованием отвергнуть Пражский мир. Всё его богатство заключалось в его храбрости, все его владения — в его шпаге. Только война делала его сильным и значительным; только война могла дать ему возможность осуществить свои честолюбивые замыслы.

Но из всех, кто протестовал против Пражского мира, самым решительным тоном заговорили шведы, и никто не имел более основательных причин для этого. Призванные в Германию самими немцами, спасители протестантской церкви и свободы чинов, отстоявшие её ценою крови своих солдат и священной жизни своего короля, они теперь внезапно увидели, что их позорно покинули, что они обманулись во всех своих расчётах, что их изгоняют без вознаграждения, без благодарности из страны, за которую они изошли кровью, и что их предали на поношение врагам те самые государи, которые всем были обязаны им. Об удовлетворении их, о возмещении потраченных ими средств, о вознаграждении за те завоевания, которых они теперь лишались, в Пражском договоре не было сказано ни единого слова. Им предстояло теперь уйти беднее, чем они пришли, а вздумай они сопротивляться — их насильственно изгнали бы из Германии те самые люди, которые их сюда призвали. Правда, курфюрст Саксонский в конце концов проронил несколько слов об уплате им вознаграждения исключительно деньгами и всего в сумме двух с половиной миллионов гульденов. Но шведы намного больше пострадали деньгами и людьми. Это позорное предложение — всё свести к оплате деньгами — задело их своекорыстие и возмутило их гордость. «Курфюрсты Баварский и Саксонский, — отвечал Оксеншерна, — заставили значительными областями вознаградить их за ту помощь, которую они оказали императору по обязанности, в качестве его вассалов, а нас, шведов, отдавших за Германию своего короля, хотят выпроводить домой с жалкими двумя с половиною миллионами». Шведам тем больнее было обмануться в своих надеждах, чем увереннее были их расчёты получить в вознаграждение герцогство Померанское, владетель которого был стар и не имел наследников. Но Померания была по Пражскому миру обещана курфюрсту Бранденбургскому. К тому же против водворения шведов на этой границе империи решительно возражали все соседние государства.

Никогда за всю войну положение шведов не было хуже, чем в 1635 году, непосредственно после провозглашения Пражского мира. Многие из их союзников, особенно среди имперских городов, отступились от них, чтобы насладиться благами мира; другие были вынуждены к тому победоносным оружием императора. Аугсбург, побеждённый голодом, покорился на тяжёлых условиях; Вюрцбург и Кобург достались австрийцам. Гейльбронский союз был формально распущен. Почти вся Верхняя Германия, средоточие шведских войск, признала главенство императора. Саксония, опираясь на Пражский мир, потребовала удаления шведских войск из Тюрингии, Гальберштадта, Магдебурга. Филиппсбург, плацдарм французской армии, был захвачен врасплох австрийцами; они завладели всеми хранившимися там запасами, и эта чувствительная потеря подорвала активность Франции. В довершение всех трудностей Швеции как раз теперь истекал срок её перемирия с Польшей. Вести одновременно войну с Польшей и Германией было совсем не по силам Швеции, и она должна была сделать выбор — от кого из этих двух врагов избавиться. Гордость и честолюбие продиктовали продолжение германской войны, как ни тяжелы были жертвы, которые пришлось принести Польше. Но для того чтобы внушить ей должное уважение и при переговорах о перемирии или мире не лишиться полностью своей свободы, всё-таки необходима была армия.

Со всеми этими несчастьями, одновременно обрушившимися на Швецию, мужественно боролся непреклонный и неистощимый в изобретательности Оксеншерна. Его проницательный ум подсказал ему, как обратить постигшие его беды в свою пользу. отпадение столь многих имперских чинов от шведской партии лишало его, правда, большинства прежних союзников, но в то же время избавляло от всякой необходимости щадить их. И чем больше становилось число его врагов, тем значительнее увеличивалось число земель, на которых могла располагаться его армия, тем больше складов открывалось ему. Вопиющая неблагодарность чинов и высокомерное презрение, выказанное ему императором (который не удостоил его даже непосредственных переговоров о мире), распалили в нём мужество отчаяния и благородную решимость бороться до конца. Самая неудачная война не могла ухудшить дела шведов по сравнению с их трудностями в настоящем, и если уж им суждено уйти из Германии, то приличнее и благороднее, так он рассуждал, сделать это по крайней мере с мечом в руке, уступая силе, а не страху.

Затруднение, в котором оказались шведы вследствие предательства их союзников, побудило их прежде всего обратить взоры на Францию. Последняя ответила им самыми ободряющими посулами. Интересы обеих держав были тесно связаны. Если бы Франция дала погибнуть шведской армии в Германии, она повредила бы себе самой. Беспомощное положение шведов давало Франции основание прочнее соединиться с ними и принять более деятельное участие в германской войне. Уже со времени заключения со шведами договора в Бервальде в 1632 году Франция оружием Густава-Адольфа воевала с императором, не порывая с ним открыто и формально, но оказывая денежную помощь его противникам и неутомимо стараясь увеличить число его врагов. Встревоженная быстрыми и чрезвычайными успехами шведского оружия, она, однако, как будто упустила из виду на некоторое время свою первоначальную цель, чтобы восстановить равновесие сил, нарушенное превосходством шведов. Она старалась договорами о нейтралитете защитить католических государей Германии от победоносного завоевателя-шведа, и когда эти попытки завершились неудачей, собиралась сама вступить в борьбу с ним. Но едва смерть Густава-Адольфа и беспомощность шведов рассеяли эти опасения, как Франция с новой энергией вернулась к своим первоначальным замыслам и принялась щедро оказывать потерпевшим неудачу шведам ту поддержку, которой лишила, когда счастье их баловало. Избавленная теперь от противодействия, которое оказывал её завоевательным планам честолюбивый и бдительный Густав-Адольф, она пользуется благоприятным стечением обстоятельств после нердлингенского поражения, чтобы взять на себя руководство войною и предписывать законы тем, кто нуждается в её могущественном покровительстве. Момент благоприятен для самых смелых её замыслов, и то, что раньше было лишь прекрасной химерой, делается отныне обдуманной и вполне оправдываемой обстоятельствами целью. Итак, теперь Франция посвящает германской войне всё своё внимание, и, обеспечив договором с немцами свои особые интересы, она выступает на политической арене в качестве активной и господствующей державы. Пока все участвовавшие в войне государи истощали свои владения многолетней борьбой, она щадила свои силы и в течение десяти лет воевала лишь своими деньгами. Теперь, когда обстоятельства призывают её действовать непосредственно, она берётся за меч и с напряжением всех сил осуществляет начинание, изумляющее всю Европу. Она одновременно высылает в моря два флота, снаряжает шесть армий и вдобавок щедро снабжает деньгами одну из союзных держав и многих германских князей. Ободрённые надеждой на её могущественную защиту, шведы и немцы воспрянули духом, с уверенностью рассчитывая вооружённой рукой добыть более славный мир, нежели Пражский. Покинутые многими владетельными князьями, которые примирились с императором, они тем теснее соединяются с Францией, и она, по мере того как у них растёт нужда в помощи, оказывает её всё решительнее, принимая в германской войне всё большее, хотя по-прежнему негласное участие, пока, наконец, не сбрасывает маску и не вступает в открытую борьбу с императором.