Звездопад - Отиа Шалвович Иоселиани

не спала, ни минуты… всю ночь не сомкнула глаз… Я солгала тебе, Гено…

В маленьком, но очень разбросанном городке от типографии, которая все еще ютилась в покосившемся, давно не ремонтированном доме, до нового помещения редакции было с полкилометра пешком, а потом еще вдвое больше на автобусе. Постройку нового здания обещали скоро закончить, и хоть об этом не без умысла печаталось в газете, кто знает, сколько еще лет предстояло ждать. Редакция же переселилась в здание райкома, в три большие комнаты, одну из которых занял новый редактор. Все эти изменения произошли за те две недели, в которые руководство газетой принял Ираклий Поликарпович. Раньше, при мягком, уступчивом Доментии, никому и в голову не могло прийти, что в помещении райкома найдется место для всего штата редакции или что кабинет редактора может находиться не в махонькой, отгороженной в конце коридора клетушке, где даже мыши не заводились из-за тесноты. Но пришел новый человек, и сразу за какие-нибудь две недели нашлись и комнаты, и средства подремонтировать их на скорую руку. Провели даже телефоны. Теперь и у Гено есть «собственный» номер, но из редакции в типографию все равно приходится ходить по три раза в день. Ираклий Поликарпович собирается ввести также новый режим дня. Позавчера он объявил литсотруднику выговор за опоздание с перерыва, а остальных строго-настрого предупредил: со мной старые штучки не пройдут. Бывшего редактора он больше никак не упомянул.

Мака даже не знает, какие события происходят сейчас в редакции. В сутолоке прошедших дней Гено успел сказать ей, что Доментия перевели, но больше они об этом не говорили.

Гено нужно было зайти в типографию — вычитать гранки завтрашнего номера — и уже оттуда поехать в редакцию. Он не предполагал, что задержится, потому что не собирался провожать жену до дому. На станции, когда прибывшие высыпали из вагонов, а Маки все не было, он подумал, не случилось ли чего в Ианиси. Может быть, состояние Симона ухудшилось и она не смогла уехать? Больной отец, сумасбродный брат, рассеянная мать, беспомощная невестка, да мало ли что… Еще какая-то Нуца…

Гено даже загрустил: ждал, ждал, а Мака не приехала. Может быть, не нашлось кому проводить так поздно, — не каждый потащится на вокзал среди ночи. Он пожалел, что не поехал с Макой, но она, как нарочно, выбрала неурочное время… Нет, нет, он не должен так думать о жене… Чем же в таком случае объяснить ее вчерашнее поведение? Возможно, она и вправду не вспомнила раньше об одолженных деньгах. Мака не хочет, чтобы ее друзья знали, как туго им приходится сейчас, и эта черта по душе Гено. Но во вчерашнем поведении Маки было что-то не свойственное ей, что-то несоответствующее…

Почему я не поехал в Ианиси?.. Где это слыхано — женщину одну на поезд отпускать… Гено даже усмехнулся своим мыслям — теперь даже моя матушка так не рассуждает.

Когда началась посадка на поезд, он решил уйти. Настроение испортилось вконец, не хотелось возвращаться на работу. Потом он вспомнил: зайду-ка в типографию, просмотрю гранки. Так он подумал, но не ушел. И тут увидел Маку. Судя по ее виду, она совсем не ожидала встретить мужа на перроне: втянув голову в плечи, ссутулясь, она почти бежала. Гено, конечно, узнал ее, но в первое мгновение усомнился — слишком уж отличался этот суетливый бег от легкой, свободной походки Маки, — и потому окликнул ее. Мака не могла не услышать, он крикнул достаточно громко. И она услышала. Гено видел, что услышала, — она замерла на мгновение, вернее не замерла, а вздрогнула так, что посторонний глаз даже не заметил бы этого. Гено позвал еще раз, еще… Он не скажет жене: я, мол, звал тебя, а ты сделала вид, что не слышала, но знает точно, что так оно и было. Может, отец умер? — подумал он. Нет, причина была не в этом. Наконец он догнал ее у выхода. И что же? Что она сказала? С подонками, говорит, ехала всю ночь?!

Перед единственным окном корректорской стоял новый линотип в контейнере, и с улицы невозможно было разглядеть, есть ли кто в комнате. Гено обычно сперва заходил в корректорскую. И сейчас он поднялся по двум ступенькам лестницы и повернул направо.

За столом, низко склонившись к выдвинутому ящику, сидела Циала. Когда открылась дверь, она торопливо затолкнула ящик и вскинула голову.

— Ах, Гено! — Она с улыбкой оправила платье, одернула его и сказала — Не надеялась видеть тебя так рано.

— Где Тебро?

— Теброне пошла по воду…[8] С утра ничего не ела — это ее слова, а что там на самом деле, никому неизвестно. Ей кто-то звонил… Нет, нет, шучу, домой побежала. А ты где пропадал столько времени?

— Мир полон опасностей, Циала.

— Что-нибудь случилось?

— Не со мной — с женой.

— Она приехала?

— Приехала.

— Ну и что? Отца еще раз будут оперировать?

— Не знаю, не спрашивал.

— Странный ты человек, Гено. Неужели и правда не спросил?

— Кажется, Мака сама не совсем здорова.

— Ну, что ты!..

— Ладно, оставим в покое Маку и примемся за дело. Оттиски моих заметок у вас?

— Посмотри у Тебро.

Гено выдвинул ящик соседнего стола. В нем тоже лежала раскрытая книга.

— Это вы ловко придумали. Видно, закон запрещает читать книги, по нет такого закона, который нельзя обойти.

— Такова жизнь…

Гено выложил на стол гранки.

— Эту просмотрим, а от второй пока воздержимся.

— Редактор зарезал?

— Нет, воздержался.

— Покажи-ка. Твои заметки всегда интересны.

— Это Тебро так кажется.

— Почему только Тебро?

— Тебро влюблена в меня.

— Ты шутишь, а она, кажется, и вправду влюблена.

— Как некстати я женат…

— Перестань, Гено!

— Я не шучу. Что-то в самом деле неважно.

— Разве можно так говорить о Маке?

— Ладно, ладно. Читай свою книгу. Книга — источник знаний.

— Ну, если источник…

Циала опять склонилась над выдвинутым ящиком.

Гено разложил перед собой гранки, и тут же в глаза ему бросился длинный первый абзац. Он начинал эту заметку с диалога, раскрывая в диалоге заботы чаеводов. Теперь заметка выглядела так: «Ясные перспективы», потом — бесконечная, тяжелая, вялая фраза и сразу же после нее — показатели.

Гено бросил бумаги в ящик.

— Где оригиналы?

— Отнесли в цех, — не поднимая головы, ответила Циала.

Зазвонил телефон.

— Ой, а вдруг это Ираклий Поликарпович! — вскинулась Циала. — Что ему сказать, если он спросит Тебро?

— Скажи, что она где-то поблизости.

— Он зануда, начнет нотацию читать: что же ты не знаешь, где твой коллега… Слушаю,