Сборник рассказов - Олеся Ермакова

Холод ее ладоней не казался теперь иллюзорным, с каждым прикосновением женщина забирала боль, одаривая светлыми лучами сочувственной улыбки. «Все будет хорошо», — обещали ласковые прикосновения. Чжан Мей поверила, признала над собой власть чуда — даже если оно окажется миражом — и закрыла глаза.

Мужчина был красив. Красотой чужой, пугающей, непохожей на ту, к которой привыкла Чжан Мей. Темные волосы и загорелая кожа. Глаза у него светло-голубые глаза, как у белого тигра, не умеющего или полагающего ниже своего достоинства прятаться в лесу для удачной охоты. Чуждость этой красоты завораживала, на ее фоне мягкая красота женщины терялась, блекла. Но сравнивать их, будто превозносить хорошие стихи над словами молитвы. Мужчина был красив, но женщина — прекрасна.

Всю дорогу он нес Мей на руках, смутной памятью забытья она знала это. В нем были сила, мужество и благородство. Его любила кареглазая женщина, и он с радостью дарил ей свою любовь. Идиллия достойная старой легенды или одной из песен.

Но Чжан Мей не могла доверять этому человеку, как бы ни относилась к нему богиня. Пусть он добр, благороден и чист душой и сердцем, но она не была уверенна, что у него хватит сил оставаться таким вечно, что всю свою жизнь он не изменит желанию оберегать кареглазую женщину.

Богиня наклонилась, осторожно уложила растрепанные волосы Мей на подушку и произнесла слова, заставившие девочку замереть. Она не понимает ее языка. Мужчин сел рядом и повторил фразу на каком-то другом языке, потом еще раз. Сколько бы он не делал попыток, слова оставались для Чжан Мей бесполезным набором мертвых звуков, и она качала головой. Хотелось заплакать, попытаться выразить слезами всю бездну охватившего ее отчаяния. Но она разучилась плакать, когда мама ушла на Небеса.

Мужчина что-то сказал женщине, слова чужого наречия показались Мей неожиданно резкими. Наверное, он укорил женщину в излишнем добросердечии или сказал, что бестолковую нахлебницу, которая и двух слов сказать не может, стоило бросить в пустыне. Он прав и не мог сказать ничего другого. Она бесполезна. Чужая для этого мира в огромной пустыне. Этого не изменить, глупо думать иначе.

Горький комок застыл в горле.

Не бывает никаких спасительниц и милосердных богинь. Это сказки для младшей сестренки, которой полагается верить, что однажды мама вернется. Если женщина и правда небесный дракон в человеческом облике, главное не следует забывать: драконы и богини не обязаны быть добрыми. Ее спасение лишь мимолетная прихоть. Но и за это стоит быть благодарной.

Спасительница ответила на упрек мужчины со спокойствием и мягкостью, подошла ближе, погладила по голове, села на край кровати и достала толстую книгу в красивом переплете. Чжан Мей повторно покачала головой — буквы казались похожими на диковинных зверей и птиц, сплетались в узоры, но не дарили ей таинства смысла. Если она не понимает слов, то и книги читать не сможет. Богиня улыбнулась, открыла первую страницу. Мей подумала, как глупо было решить, что над ней собираются подшутить. Как вообще можно было сомневаться в божественной мудрости кареглазой женщины? Разве книги состоят из одних только слов?

Женщины на картинке танцевали. Звери и цветы вокруг замерли зачарованные их плавными движениями. Солнце играло на тонкой ткани невесомых накидок.

Чжан Мей никогда не видела ничего прекрасней…

Две недели тепла и заботы минули быстро, унеслись пестрыми птицами за горизонт. Женщина прощалась, и это было печально, почти больно. Пришедший вчера колдун сумел подарить Мей радость понимания чужой речи. Но язык не утратил свою чуждость, его оказалось мало, чтобы понять этих странных людей, любивших пустыню. Она хотела бы стать такой же, как они, понимать, чему может улыбаться кареглазая женщина, знать ее радости и тревоги. Что такого в том мужчине, если ради него она навсегда покидает свой дом?

— Ты будешь вспоминать меня, Мей? — спросила спасительница.

Чжан Мей хотелось закричать, смиренно склониться у ног той, что не подозревала о своей божественности, произнести спокойным и ровным голосом клятву службы, вечной верности, чтобы всегда быть рядом, защищать. Но женщина никогда бы не позволила этого, приняла бы за простую благодарность. От этого прощание выходило еще печальней.

— По законом моего народа за подаренную жизнь я вручаю тебе свою, — на чужом языке вышло фальшиво, неправильно. Подтверждая это, женщина улыбнулась.

— Нет нужды никому вручать свою жизнь. Ты свободна от долгов и служений.

Она была права. Двенадцатилетняя девочка на службе у богини выглядит глупо, смешно. Что сможет она ей дать, от чего защитить?

— Я хочу, чтобы ты нашла свое место в этом мире, стала счастливой. Он непохож на тот, о котором ты рассказывала, но для меня он прекрасен. Мне хочется, чтобы ты сумела его любить так же, как я.

— Я постараюсь.

Говорить, что именно она делает этот мир прекрасным, было глупо. Как и упасть на колени. Женщина сама не верила, что является добрым божеством. На чужом языке Мей не смогла бы ей этого объяснить.

— Что ты собираешься делать дальше, Мей? Я попросила колдуна позаботиться о тебе, пока ты не выберешь свой путь.

— А что собираешься делать ты? — робко спросила девочка, поражаясь собственной дерзости. Если бы она не предчувствовала ответ, то ни за что не спросила бы.

— Я поеду туда, где нет ни степей, ни пустынь, а только леса и равнины. Я хочу быть с ним рядом на самом-самом краю света, — улыбнулась богиня мечтательно. — Хочу дом с огромным садом и растить его детей. В саду можно посадить стройные степные злаки, дети будут играть рядом с ними, а я рассказывать сказки. Может быть, однажды покажу им свою родину. Скажу, что она не такая, как на картинках. Тебе, наверное, неинтересно?

«Я отправилась бы за тобой на край света. Но ты не захочешь», — подумала Чжан Мей, но вместо этого произнесла:

— Ты говоришь красиво. Я бы хотела посмотреть на этот дом.

— Знаешь, Мей, я так сильно люблю его, что забываю обо всем. Даже о том, что мой долг заботиться не о себе, а исцелять других. Мне кажется, что если его не будет на свете, я умру. Я такая глупая. Такая эгоистка.

Мей улыбнулась.

— Ты даришь людям надежду и исцеление. Разве нельзя тебе быть счастливой?

Женщина рассмеялась и добавила:

— Только не говори опять, что я богиня. Если бы богини были такими, то мир давно бы скатился в бездну. Ты не обязана ничем платить за свое спасение.

Однажды утром, не до конца проснувшись, Мей произнесла вертящиеся на языке слова вслух. Тогда женщина тоже долго смеялось.