Остров тайн - Владимир Акентьев

Валя с Димой долго еще подсмеивались над Федей, но он стойко оборонялся:

Некомпетентный вы народ, отсталый… С предрассудками. Знаете, что такое планктон? На нем все держится. Вся жизнь в океане! Все промысловые рыбы едят планктон. И даже киты.

Киты!.. — фыркнул Дима. — Сколько же его нужно, чтобы кит наелся?

Сколько… Ну, несколько тонн, наверное… Не всели равно? Чего киту делать — ходит и питается. Он, может, сразу тонну воды в рот заберет и процедит. Через усы… Вот ты думаешь, как рыбу ловят? Вышел траулер в море и пошел, куда глаза глядят? Как бы не так!.. Есть специальная разведка — рыбопромысловая. И прежде всего она интересуется, где больше планктона. Понимаешь?

Федька, но человек-то ведь не промысловая рыба! И не кит. Ты сам-то хоть попробовал?

А как же? Можно есть! Только пахнет скверно…А вкусно — вроде как раки или икра…

Федя помолчал, потом тихо закончил:

— Я вот о чем думаю: сколько людей погибло в океане от голода, а пища-то рядом была! Только они не знали об этом…

Всего же больше ребята любят вечера… Из динамика уже донеслись с далекой Родины последние известия. «Бриз» под верной рукой гирорулевого весело бежит вперед по заданному курсу. Вахтенному нужно лишь сверяться с курсографом, а путь корабля вычерчивает автопрокладчик. Радиолокатор, вращаясь, невидимыми пальцами прощупывает далеко вперед, нет ли какого-либо препятствия на пути судна. Высматривает, какого рода это препятствие, в миллионные доли секунды докладывает о нем.

Солнце пылающим шаром опускается к горизонту. Над самой его кромкой оно останавливается, как бы опасаясь коснуться воды раскаленным телом. Но вот оно медленно погружается… Странно: казалось, должен был с громким шипеньем подняться огромный столб пара… Но тишину нарушают лишь приглушенный стук мотора да крики последних чаек, которые, словно эскорт, парят еще над судном…

Зажигаются первые звезды. Небо становится иссиня-черным, на нем все больше светящихся глазков… Наконец оно превращается в огромный шатер из черного бархата, по которому рассыпаны тысячи и тысячи мерцающих огоньков. Они отражаются в воде, танцуют на поверхности, и уже нельзя отличить, где кончается море, где начинается небо…

Федя лукаво посмотрел на Валю:

— Валь!.. А ты капитану рассказала о ватерлинии?..

Хватит, Федя! Ну сколько же можно, право… Капитан Мореходов удивленно поднял брови:

Какая ватерлиния?

Валя смутилась. Потом махнула рукой и повернулась к Феде:

А вот и скажу! Думал — испугаюсь? — загородясь рукой, показала ему язык.

Это было еще в Дьеппе. Мы стояли у трапа. Вдруг Федя крикнул: «Осадка! Смотрите, какая у нас осадка! «Бриз» вначале был погружен точно по ватерлинию, я это хорошо помню. А теперь? Видите, на сколько он поднялся!» Тогда Дима очень глубокомысленно сказал что-то о том, что расходовалось горючее, да и продуктов мы много съели, а Федя — тот самый сеньор Федя, что сидит сейчас и ухмыляется, сказал, что к концу рейса мы совсем из воды вылезем… И тогда я…

Федя и Дима расхохотались. Девочка посмотрела на них, стараясь сохранить серьезность, но не выдержала и сама рассмеялась.

Мореходов, не понимая еще в чем дело, невольно улыбнулся, глядя на ребят.

Ну, а дальше?

А дальше, — сквозь смех продолжала Валя, — дальше я сказала: «А может быть, это потому, что сейчас отлив?»

Дружный взрыв смеха, перекрывая шум мотора и плеск воды, грохнул на корме «Бриза». Максимыч высунул голову из рубки:

— Что у вас там, на юте, такое смешное?

Федя еще долго подсмеивался бы над Валей, если бы девочку не выручила… бутылка, выловленная на следующий день.

Это была добротная, уже одним своим видом внушающая уважение, бутылка из темного, очень толстого стекла, с узким и длинным горлышком, обросшая водорослями и ракушками.

Капитан хотел вскрыть ее здесь же, на палубе, но матросы не представляли себе, чтобы это можно было сделать где бы то ни было, кроме как в кают-компании, и капитан уступил.

В бутылке оказалась записка на английском языке. Как и водится, влага проникла все же внутрь, и часть текста была смыта.

С помощью капитана утраченный текст удалось восстановить.

— Как видите, ради этого не стоило собираться в кают-компании, — резюмировал капитан, когда записка была прочитана вслух. — Я с самого начала полагал, что все это— плод сомнительной шутки…

Матросы были явно разочарованы, а Федя с жаром возразил:

Но почему вы так думаете, капитан? Ведь все это было на самом деле! Джошуа Слокам действительно совершил кругосветное плавание в одиночку на паруснике «Спрей» в девяностых годах прошлого столетия!

Совершенно справедливо! В этом и заключается подвиг Джошуа — он доказал, что плавание в открытом океане на малых судах не только возможно, но и не более опасно, чем на больших кораблях… Это и сделало «Спрей» знаменитым… Но, Федя, ты и в самом деле не заметил бессмыслицы этого документа? Ну-ка, прочти его еще раз…

Чем хуже ватерлинии? — коварно заметил Дима.

Это была не единственная встреча наших мореплавателей с «почтой Нептуна» — плавающие бутылки вылавливали еще не раз, но в них были уже не легкомысленные послания досужих бездельников, а вполне солидные бланковые записки на нескольких языках с просьбой сообщить, где и когда найдена бутылка.

Изучают морские течения, — уважительно говорил Максимыч, старательно записывая адреса учреждений, отправивших почту.

Неужели течения и сейчас изучают такими древними способами? — спросил как-то Дима.

По-всякому изучают, — ответил боцман. — Приборы разные напридуманы… Только чем этот способ плох?.. Просто и хорошо.

Однажды выловили сразу две бутылки, скрепленные вместе короткой проволокой, так что над водой было только горлышко одной из них.

Капитан отказался сообщить, зачем нужна вторая бутылка:

— Сами сообразите…

Справа по борту в туманной дымке скрылась северная оконечность Африки — мыс Кап-Блан. Слева на горизонте долго тянулась Сицилия с ее трехкилометровой дымящейся вершиной, и снова — вода, ровный гул мотора, крики неугомонных чаек…

К Порт-Саиду подошли вечером. Он открылся множеством электрических огней, которые ожерельем лежали на поверхности моря. Они указывали путь в узкий коридор — кратчайшую водную дорогу на Восток…

Высоко в небе бледно-желтый диск луны серебристым светом освещает солончаковую пустыню… Днем и ночью проходят здесь суда… Феллаху, дремлющему около верблюдов, порою кажется, что этот нескончаемый караван судов идет прямо по песку. Но он привык к этому зрелищу, как привыкли к нему и его верблюды, и окружающие пески, и далекие мерцающие звезды.

Красное море… Впечатление, что тебя покрыли одеялом, предварительно опущенным в кипяток, что тяжелые тиски сдавливают грудь. Ветер — как дыханье гигантской раскаленной духовки… Во все стороны, на большой скорости, рассекают воду черные треугольники: акулы подплывают совсем близко, переворачиваясь на спину, заглатывают все, что бросают с борта.

У Баб-эль-Мандеба огнедышащие берега Азии и Африки, в обрамлении высоких гор, как две гигантские руки, сплетают пальцы. Вода протекает между ними… «Бриз» вместе с водой проскальзывает между «пальцами»… И вот он, наконец, — Индийский океан!

За кормой «Бриза», в пене, взбиваемой его винтами, уже свыше шести тысяч миль.

Весь экипаж собрался в ходовой рубке. Каждый старается скрыть волнение. За кормой оранжевое солнце полыхает над едва заметным зубчатым краем вулкана, в котором неуютно примостился Аден. Впереди — беспредельная синяя пучина… Где-то там лежит ответ на загадку, которую им предстоит разгадать…

Неожиданно Максимыч запел:

Ты, моряк, красивый сам собою, Тебе от роду двадцать один год…

Так же неожиданно прервал песню, обернулся к ребятам:

— Любимая песня Василия Ивановича!.. Кино «Чапаев» смотрели? — И, не дожидаясь ответа, направился к двери; остановился, достал из кармана что-то белое, тряхнул им: оказалось, белый колпак. Круто повернулся, строго взглянул на ребят. — Нашу трехсантиметровую якорную цепь видите? Каждое ее звено — двадцать сантиметров. Всего звеньев — шестьсот шестьдесят… Быстро: сколько метров цепь?

— Сто тридцать два метра! — выпалил Дима.

— Ма-те-ма-тик! — под усами Максимыча заиграла улыбка. — Думать надо! — Он надел колпак. — К ужину товсь! Сегодня индийский плов, русский кисель и индийский чай с русским вареньем…

Погода благоприятствовала путешественникам. Через трое суток «Бриз» подошел к экватору.

Все уже готово к неизвестно когда и откуда появившемуся веселому празднику в честь бога морей — Нептуна.