Рождение Темного - Виталий Горелкин

Рефлекторно закрывшись рукой, я сообразил, что произошло. И окаменел. Частые вспышки света! Эти вот солнечные зайчики. Нечто подобное я читал про майнд-машины, когда увлекался популярной психологией. Они, с помощью особой частоты мерцания, должны были вызывать транс. А еще был скандал с видео символом какой-то олимпиады или что-то в этом роде – из-за частоты смены ярких цветов он вызывал фотоэпилепсию у некоторых людей. Причем об этом эффекте уже было известно до того – его первыми жертвами стали детишки, насмотревшиеся одной из серий покемонов.

Что ж. Тихо, спокойно и не прыгая от предвкушения, проверяем карманы куртки. Здесь пусто, там пучок каких-то веревочек и лоскутков… Вот Ровен, хомячелло ты мое ненаглядное, ну откуда у тебя эта блямбочка из оплавленного слитка ночного серебра? Зачем ты ее таскал с собой? Ладно, потом ему спасибо скажу, а теперь осторожно берем и проделываем в нее шнурок, благо слиток напоминает больше расплющенный калач, а не блин.

А теперь садимся спиной к солнцу, перекручиваем нить, отпускаем блямбу и начинаем плавно разводить руки в стороны, держа в них кончики. Так, все получилось. Нить раскручивается, вместе с ней – получившийся медальон. Зайчики отпрыгивают и все такое. Только приходится руки все выше и выше поднимать, чтобы импровизированное зеркало медальон все время было напротив лица.

С первого раза у меня не получилось. И с третьего тоже – все-таки, с закрытыми глазами и без навыка это делать было тяжело. А может быть, частота вращения не подходила. Надо будет поиграть с нитью и весом пластинки.

Решив попробовать еще раз, я, чтобы лучше сосредоточиваться на нити и не промахиваться зайчиком мимо глаз, вошел в состояние медитации. И, когда нить успела раскрутиться едва до середины, увидел знакомые линии.

Лишь чудовищным усилием воли мне удалось не пытаться их как-то понять или интерпретировать – ведь тогда сознание изменило бы их во что-то другое.

Из наиболее четких, передо мной – или, вернее, где-то сбоку, на краю поля зрения, – висело два неустойчивых знака. Один из них был – или казался – знакомым. А вот второй – нет.

Крайне осторожно я направил к нему канал с энергией….

Есть! Он стабилизировался и стал четким! Откроем глаза… Ура! Получилось!

Нить давно раскрутилась и медальон был где-то на уровне груди, но мне это было уже неважно. Передо мной висел магический символ, которого, я был точно уверен, никогда раньше не видел.

Осталось дело за малым – присоединить к нему знак указания цели и направить куда-нибудь. Например, на ветки того куста, непонятно как выросшего на склоне. Он так удобно торчит из земли прямо передо мной.

От полыхнувшего из оврага волны черного пламени Толмен откатился назад и шустро пополз назад. Только очутившись в сотне локтей от молодого мага, он поднялся, и побежал к крепости.

– Ну да, рудознатцы, так я им и поверил, – тяжело дыша произнес Толмен и проверил зашитый в кожу амулет, ранее скрытый под рубашкой.

Лицо еще недавно дружелюбного травника исказила злая улыбка, и он увеличил скорость, чтобы успеть вернуться раньше Вадима. Сегодня вечером будет небольшой праздник, повод легко придумать, и никто тогда не удивится выставленному бочонку вина. Главное, успеть заколдовать напиток, иначе молодой маг может почувствовать волшбу и что-нибудь заподозрить.

Онир прикрепил наконечник к простенькому копью и со вздохом отложил его в сторону: теперь опять придется мучиться от вынужденного безделья. Гном слегка поморщился, сожалея в очередной раз об отсутствии даже примитивных инструментов, и позвал северянина:

– Все готово. Получай, Снурри, свое оружие. Но я не верю, что ты этим сможешь кого-нибудь убить.

Наемник, увлеченно споривший с Ровеном о лучшем способе приготовления оленины, повернул голову, мельком посмотрел на копье и одобрительно кивнул.

– Для настоящего мастера качество оружия не так важно, главное – это, – он показал товарищу свои поднятые руки. – Мальчишкой у меня еще хуже копье было. Вот, как сейчас помню, стащил в поле обломок серпа, привязал его веревкой покрепче к кривоватой палке и пошел на охоту. Такой нагоняй получил от отца…

Снурвальд на мгновенье прикрыл глаза, вспоминая беззаботное детство, но тут же встрепенулся, почувствовав произошедшие в комнате изменения.

– Ты далеко? – спросил он Вадима, начавшего суетливо надевать верхнюю одежду.

До этого маг дремал на деревянных полатях, прислонившись спиной к теплой боковой стене камина. В таком положении он мог сидеть часами, практически не реагируя на происходящее вокруг.

– Решил свежим воздухом подышать, – юный волшебник посмотрел по сторонам и обратился к Ровену. – Ты наружу не собираешься?

– Почему бы и нет, – ответил удивленный старик и начал подниматься с лавки, но поймав пристальный взгляд Онира, покачал головой. – Но не сейчас, готовить надо.

Ровен плюхнулся обратно на скамью и не стал особо сопротивляться напору Вадима, решившего надеть две куртки. Если бы не гном, то пожилой купец устроил бы целое представление, а так он обошелся легкой перебранкой и трехминутной сентенцией о современной молодежи, хилой и слабой в сравнении с его поколением.

Ровен немного увлекся чтением нотации, но, вовремя заметив, как маг напрягся, скомкал фразу. Старик протянул руку и снял куртку с грубого крюка, вбитого в щель между каменными блоками стены. Второй этаж башни, служащий им жильем, раньше практически не использовался Толменом. Смотритель сразу облюбовал на третьем этаже маленькую клетушку с небольшой железной печкой, где и проводил большую часть времени. Комната, где теперь жили сбежавшие рабы, была обставлена скудно: старый выщербленный стол, три широкие лавки, стоящие вдоль серых голых стен и большой закопченный камин. Чтобы не ютиться всем на лавках, северянин предложил сделать вокруг камина широкие полати, оставив только проход для приготовления пищи. После этого на лавках спали только Снурри и Вадим, отдав просторное ложе широким в плечах жрецу и гному, а также только отошедшему от недуга Ровену.

– Я пойду, – вдруг подал голос из угла комнаты Харден.

Он давно перестал принимать участие в дружеских посиделках отряда, предпочитая размышлять о чем-то своем или молиться.

– Нет, я один, – голос Вадима стал сухим, и Онир услышал раздражение в его словах.

К удивлению гнома Харден этого словно не заметил и начал собираться на улицу.

– Я же сказал, прогуляюсь один! – маг вырвал из рук ошарашенного внезапной вспышкой гнева жреца шапку и стремительно выбежал из комнаты.

Харден посмотрел на оставшихся товарищей, немного подождал и, пробормотав что-то презрительное под нос, побежал вслед за Вадимом.