Жажда странствий - Даниэла Стил

Одри с трудом подавила зевок и поднесла к губам рюмку хереса, которую он ей налил. Гости выпили не один десяток ящиков шампанского, которое тайно доставили в отель из дедовского погреба, но она почти ничего не пила, и сейчас после рюмки хереса напряжение трудного дня отступило. Она вздохнула с облегчением, в памяти проносились картины венчания…

Столько лет она заботилась о своей младшей сестренке, с самого детства, и вот теперь ее нет с ними. Нынешнюю ночь молодые провели в отеле «Марк Хопкинс», они сняли там огромный номер «люкс», а утром сядут на поезд и поедут в Нью-Йорк, там Пересядут на «Иль де Франс» и поплывут в Европу. Одри обещала приехать на вокзал проводить их и сейчас, вспомнив об этом, вдруг почувствовала острую зависть — не к их любви, о нет, а к путешествию; которое их ожидало. Конечно, для себя она выбрала бы другой маршрут, но дело не в маршруте, а в том, что они свободны. Вот чему она, оказывается, завидует — свободе! Ее кольнуло чувство вины, она настороженно взглянула на деда: а вдруг он прочел ее мысли? Нельзя так рваться прочь из дома, она не имеет права, но порой желание увидеть новые места становилось неодолимым, и тогда она проводила бессонные ночи, листая альбомы отца. Однако это не утоляло ее жажды, ей хотелось большего, хотелось странствовать, быть персонажем на каждом из его старых, выцветших снимков…

— Мы с тобой тоже должны куда-нибудь поехать. — Слова слетели с ее уст неожиданно для нее самой, она не успела удержать их.

Дед изумился:

— Поехать? Но куда?

Они, как всегда, собирались провести август на озере Тахо.

Но он мгновенно заподозрил, что она говорит о другом, ее тон слишком живо напомнил ему о Роланде.

— Может быть, в Европу, как мы ездили семь лет назад… или на Гавайи…

А оттуда в Азию, хотелось ей добавить, но она не решилась.

— Зачем нам куда-то ехать? — недовольно возразил он, но в глубине его души было не недовольство, а страх. Разлука с Аннабел не причинила ему особых огорчений, но потерять Одри… эта мысль приводила его в ужас. Как бы он жил без нее все эти годы, без этой удивительной девушки с ловкими умелыми руками, острым умом и своеобразными взглядами? А их ежедневные сражения? Да это просто счастье! — Стар я колесить по белу свету.

— Тогда поедем хотя бы в Нью-Йорк. — Ее глаза загорелись, и у него на миг сжалось сердце: бедняжка, ну что она может одна? Почти все подруги, с которыми она училась, давно повыходили замуж, у них по двое или даже по трое детей, и мужья могут отвезти их куда угодно. А Одри все ждет своего избранника, своего принца, только вряд ли ей суждено дождаться, и доля вины в этом лежит на Эдварде Рисколле. Удивительно ли, что она не нашла себе мужа по душе, у нее столько обязанностей, она ведет дом, заботится о сестре. Слава Богу, Аннабел выдали сегодня замуж. Дед с нежностью поглядел на старшую внучку. Какая она хорошенькая, личико точеное, густые медные волосы рассыпались по плечам, шелковая, персикового цвета шляпка брошена на стул. Прелестная девушка… нет, изысканно красивая женщина, мысленно поправил он себя.

— Почему ты не хочешь, скажи? — Она выжидающе смотрела на него, а он и забыл, о чем она его спросила, что он ей мог ответить?

— Чего я не хочу? — произнес он растерянно и с досадой, и Одри поняла, что он устал после долгого дня. Наверное, выпил лишний бокал шампанского, впрочем, ему это не повредит, а сейчас еще пьет коньяк, но ничуть не опьянел, и она с надеждой повторила:

— Почему бы нам не съездить в Нью-Йорк? В сентябре, когда вернемся с озера, что скажешь?

— Господи, ну зачем нам тащиться в Нью-Йорк? — Ах, он-то знал зачем. И он когда-то был молод, и у него была жена, только она не слишком любила путешествовать. Этой страстью был одержим их единственный сын Роланд, и одному лишь Богу ведомо, от кого он унаследовал жажду странствий и приключений. Наверное, он передал ее Одри, она у нее в крови, скорбно размышлял Эдвард Рисколл, эта страсть погубила сына, но Одри он убережет. — Нью-Йорк ужасно нездоровый город, там уйма народу, к тому же это у черта на рогах. Вот отдохнешь на озере и будешь чувствовать себя гораздо лучше, Одри, уж сколько раз так бывало — каждое лето. — Эдвард Рисколл взглянул на часы и встал, стараясь не показать, как устали ноги. Сегодня он пережил очень важный день в своей жизни, хоть и не склонен был в этом признаваться. — Пойду-ка я спать, моя милая, и тебе советую. Ты весь день трудилась, шутка ли — выдать сестру замуж…

Когда они поднимались по лестнице, он ласково похлопал ее по руке, чего никогда раньше не делал, и потом долго стоял у окна в спальне и смотрел на ярко освещенное окно ее комнаты — что-то она сейчас делает, о чем думает? Он бы очень удивился, если бы увидел, что она сидит у туалетного столика с ниткой жемчуга в руке и, глядя невидящими глазами в пустоту, мечтает, как объедет полмира, как будет фотографировать, фотографировать, фотографировать… Дед, его большой роскошный дом, который она ведет, младшая сестра, сегодняшняя свадьба и прием — все это куда-то ушло, мечты уносили ее все дальше и дальше. Но вот усилием воли она заставила себя вернуться, встала, потянулась и пошла в туалетную комнату раздеться. Через несколько минут она скользнула в постель и закрыла глаза. Только бы не думать о том, что ей предстоит завтра. Она обещала Аннабел взять на себя все заботы, пока их с мужем не будет: наблюдать за отделкой нового дома, в особенности за работой маляров, проследить за доставкой и расстановкой мебели, убрать свадебные подарки…

Как всегда, Одри все добросовестно выполнит, уж на нее можно положиться. Она заснула, и сначала ей приснились Анни с Харкортом, потом бунгало среди пальм на тропическом острове, дедушка кричал ей: «Вернись! Вернись!» — а она уплывала от него все дальше, дальше…

Глава 3

Хотя Одри провела с дедом на их летней вилле на озере Тахо три недели, ей, как и всегда, удалось к возвращению Харкорта устроить все дела наилучшим образом. Она подобрала небольшой штат вышколенной прислуги; комнаты в прелестном каменном доме, который купил Харкорт, были покрашены именно в те цвета, которые выбрала Аннабел; мебель расставлена; даже автомобиль приведен в идеальное состояние, причем Одри заставила шофера заводить мотор каждый день, иначе за время отсутствия молодых мог разрядиться аккумулятор.

— Согласись, твоя сестра — безупречная хозяйка, — отметил Харкорт, когда они в первый раз завтракали в своем доме, вернувшись из свадебного путешествия. Аниабел улыбнулась мужу, радуясь, что он доволен. Она боялась, что он рассердится на нее за то, что она взвалила бремя своих забот на сестру, но Одри так прекрасно со всем справилась. Зачем отказываться от ее услуг? Харкорт, судя по всему, не возражал, а вот в доме на Калифорния-стрит в эту минуту никто бы не услышал похвал хозяйственным талантам Одри: дед бушевал, что яйца переварены, чай отвратительный, и вообще он просто не помнит, когда ему в последний раз подали приличный завтрак. У них теперь была новая повариха, которая в подметки не годилась прежней.