Колхозное строительство 1 - Андрей Готлибович Шопперт

— Как вас зовут? — остановился Пётр.

— Клавдия Семёновна.

— Клавдия Семёновна, а можно Машу избавить от общения с девочкой, с которой она подралась?

Воспитательница одёрнула вязаную, вытянутую спереди, конечно же, коричневую кофту.

— Зачем?

— А затем, что эта девочка пыталась за завтраком отобрать у Маши компот. Девочку нужно наказать, а чтобы та не стала мстить Маше, её нужно изолировать. Машу. У вас есть пианино или гитара?

— Есть и пианино, и гитара в красном уголке, — вмешалась завуч.

— Вот туда и отправьте Машу. А вечером проследите, чтобы девочки не оказались в одной комнате, и чтобы они при всём желании не смогли встретиться. Хулиганку лучше всего закрыть до утра одну. Утром я появлюсь и узнаю у Маши, как прошёл день и что случилось — или не случилось — за ночь, — Пётр не смотрел на воспитательницу, говорил это Зое Ивановне, — И ещё, оказывается, Маша пишет стихи. Дайте ей, пожалуйста, чистую тетрадку и карандаш мягкий.

— Мягкий? — хором потерянно отшатнулись обе.

— Мягкий, чтобы легко писал и не царапал бумагу. На нём ещё буква «М» стоит.

— Хорошо, поищем, — пыл он всё-таки с педагогов сбил.

В кабинете директора Зоя Ивановна села на краешек стула сбоку от стола и предложила Петру хозяйское место. Он ломаться не стал — ещё не поймут.

— Зоя Ивановна, а почему Маша здесь, а не дома? Каникулы же. Кстати, а как её фамилия?

— Фамилия — Нааб. Мать у неё умерла в прошлом году, их у отца осталось трое детей, или даже четверо — точно не помню. Остальные сейчас у родственников, а Маша у нас. А отец её сейчас в тубдиспансере. У него открытая форма, врачи говорят, что долго не протянет, — завуч нервно скомкала извлечённый из кармана кофты носовой платок.

— Н-да. Плохо. А если он умрёт? Что будет с детьми?

— Скорее всего, отправят в Серов, в детский дом.

— А у вас сирот нет?

— Нет. Мы же школа-интернат, — махнула рукой завуч, явно с облегчением.

— Как звать отца, вы не знаете? — Пётр решил сам заглянуть в тубдиспансер — нельзя допустить отправку Вики в Серов.

— Нужно посмотреть в журнале. Вроде бы Готлиб, — Зоя Ивановна вскочила и попыталась куда-то убежать, но Пётр остановил её жестом.

— Не нужно, я найду сам. Зоя Ивановна, у вас кто шефы?

— Глинозёмный цех БАЗа, — не поняла та резкого перехода, даже очки сняла.

— Позвоните им и скажите, что я попросил как следует проконопатить и заклеить все окна — и в учебном корпусе, и в жилом, — пора прощаться.

— Хорошо, Пётр Миронович, — женщина снова надела очки и сразу приобрела деловой вид.

— И поваров поругайте. Как можно есть при такой вони? Завтра я утром, часиков в одиннадцать, появлюсь, если совещание не затянется — но появлюсь в любом случае. Да, последний вопрос: ваши ученики побеждают в городских олимпиадах по каким-нибудь предметам?

— В прошлом году Женя Кулеша занял второе место по математике, а первых давно не было, — развела женщина руками.

— Спасибо. Не провожайте, ещё простынете. Я сам выберусь.

Глава 2

Событие пятое

Войдя в «свой» кабинет, Пётр задумался. Может, уволиться к чёртовой матери? Забрать Вику Цыганову, уехать в Москву, писать там песни и книги и жить припеваючи. Зачем ему биться об стену в Краснотурьинске? Один в поле не воин, да и не дадут построить коммунизм в заштатном уральском городишке. Останавливало пару «но»: во-первых, этот самый Тишков был хорошим руководителем и очень многое сделал, чтобы превратить Краснотурьинск в один из самых красивых и благополучных городов Урала, а может, и всей страны. Во-вторых, семья этого Петра Мироновича. Ведь получается, кто-то убил его, чтобы перенести сознание Штелле в тело реципиента. Семья ведь не виновата. Бросить их? Не по-пионерски это.

Нда. Ладно, пока можно одной темой озаботиться.

— Вера Михайловна, — позвал он секретаршу, — вызовите мне, пожалуйста, заведующего ГорОНО.

Через десяток минут перед Петром сидел на стуле лысоватый мужичок в массивных очках с ужасной роговой оправой.

— Что-то случилось, Пётр Миронович? Вы какой-то бледный сегодня, — заведующий городским отделом народного образования заинтересованно смотрел на Штелле.

— Голова с утра болит, простыл немного, — Пётр не знал, как звать собеседника — приходилось выкручиваться, стараясь строить обтекаемые фразы.

— У меня в кабинете отличный набор травок есть. Может, сказать Вере Михайловне, чтобы она вам заварила? — товарищ уже вскочил, не дождавшись ответа, и в момент оказался у двери, — Вера Михайловна, золотце! У меня на столе баночка стоит с травками — не сочтите за труд, спуститесь, возьмите щепотку и заварите нам по стакану, будем Петра Мироновича лечить.

— Трофим Ильич, я с утра Пётру Мироновичу твержу, что нужно доктора вызвать, так упрямый — не хочет! Сейчас всё сделаю, — хлопнула дверь.

Пётр обрадовался. Удачно получилось: теперь он знает, как обращаться к горонисту.

— Трофим Ильич, сколько учеников из Краснотурьинска за прошедшие пять лет выигрывали всесоюзные олимпиады?

Насупился. Пригладил волосы на затылке. Обидел он, наверное, товарища.

— У тебя, Пётр, какие-то неприятности? Какую-то вредную бумагу прислали?

— Мысль мне одна пришла. Ходил сейчас в школу-интернат, смотрел, как они холода переживают.

— Окна плохо проклеили, батареи холодные? Подожди, а при чём здесь олимпиады? — вдруг отстранился завГорОНО.

— Совершенно ни при чём. Говорю, мысль пришла по дороге. Когда у нас будут городские олимпиады?

— В апреле.

— Давайте проведём в начале февраля.

— Это зачем же? — Трофим Ильич вынул из стаканчика с карандашами синий и стал вертеть его в пальцах.

— Мысль мне пришла, вот какая: мы проведём в феврале все городские олимпиады. Подожди, не перебивай, — остановил попытку чересчур разговорчивого и деятельного собеседника вмешаться в монолог, — Отбираем по каждому предмету в каждой возрастной группе по три победителя и после уроков каждый день проводим с ними дополнительные занятия по тем предметам, в которых они победили. У нас ведь есть задания за прошлые годы по областным олимпиадам? — Пётр вопросительно глянул на заведующего.

Тот какое-то время смотрел внимательно на Петра.

— Найдём.

— В апреле, как и положено, мы проводим ещё одни олимпиады. На них отбираем лучших, и продолжаем их натаскивать по имеющимся у нас заданиям областных олимпиад, — Штелле откинулся на спинку стула и молча смотрел на Трофима Ильича.

— Умно. Конечно, олимпиады по языкам нам не выиграть, — сморщился главный учитель, — а вот по остальным предметам вполне по силам в призёрах оказаться.

— У нас ведь треть населения немцы, может поискать?

— Поищем. И как тебе такая замечательная мысль-то в голову больную пришла? Стой. Надо мне тоже простыть, —