Тайна двух лун (СИ) - Грациани Ксения

– Идут! – вдруг крикнул длинноволосый парнишка, чинивший рыболовную сеть на берегу.

– Надо же, уговорили, – недовольно буркнула Найра.

Ни на кого ни глянув, Аламеда молча взошла на плавучий остров за Лони. Найра и Калу̀ перешепнулись. Нита проследила за Аламедой взглядом и, ничего не сказав, обрубила камышовую верёвку. Остров дрогнул на лёгкой волне и покорно поддался размеренному течению Большой Воды.

Каждый раз, пускаясь в долгое плавание на поиски нового пристанища, старались держаться мелководья, ближе к тем местам, где длинные вёсла доставали до дна – так легче было встретить на пути какой-нибудь клочок суши – и к тому же безопаснее. На большой глубине, поговаривали, обитали настоящие монстры, а на маленькой – и чудовища были мельче, с ними получалось совладать. Поэтому вёслами не только гребли и отталкивались ото дна, ускоряя движение, но и оборонялись. В открытых водах нередко таились монстры пострашнее лупоглазой вьельзевуллы. Ходили слухи об огромных океанских медузах, которые проглатывали и переваривали целые лодки. Кто-то верил, кто-то нет, но глубину проверяли непрестанно.

Порой Большая Вода играла с людьми злую шутку. Мутная и непрозрачная, она таила на дне пропасти и огромные овраги. Бывало, плывёт себе гребец, ничего не подозревает, отталкивается веслом ото дна, а оно вдруг как провалится – и полетит человек в воду. А там подводное течение хвать – и унесло… Нита хорошо это знала и теперь пыталась объяснить Аламеде безопасный способ гребли, но, кажется, та слушала вполуха.

* * *

Пришла ночь, смешались краски неба и воды, гребцы оставили свои вёсла и заякорили остров.

Аламеда долго не могла уснуть. Она лежала на спине, укрывшись грубым рогожным одеялом, и гадала, какая из звёзд на небе является её прежним миром. Высоко над головой сияли две луны: одна, словно отражение другой. В племени поговаривали, будто вторая появилась на небосклоне с приходом Аламеды. Та не понимала, что это могло означать, но почему-то чувствовала себя связанной с этим небесным светилом. Будь здесь старая колдунья и наставница Ваби, она бы всё объяснила, но Аламеда была одна.

В ту ночь ей приснился странный сон, вернее, проснувшись, она уже знала, что никакого сна на самом деле не было. В её дремлющее сознание проник кто-то, и она говорила с этим человеком. Бледнолицый мужчина с пронзительными серыми глазами задавал ей вопросы, а она отвечала. Не могла не ответить, будто пойманная им на крючок, словно глупая рыба. Он спросил, как она себя чувствует и как её зовут, а затем – знакома ли она с Лиз…

– Лиз… Да, я помню Лиз… – ответила Аламеда. – По её вине я умерла.

Как же не помнить. Ей никогда не забыть, как белолицые завопили: «Лиз, о нет!», – когда Аламеда, раненая, напала на ту девчонку и, бормоча заклинание, намертво вцепилась ей в лицо перепачканными кровью руками. То самое лицо, которое Аламеда теперь видела, каждый раз смотря на своё отражение в воде. О, да, она помнила, как они с радостью окружили ту девчонку, утешая её и повторяя «Лиз, бедная Лиз..», после того как Аламеде меж лопаток впился горячий металл. Это по вине Лиз она погибла и попала в умирающий Лакос. Ах, если бы только можно было вернуться назад и завершить обряд переселения души. Тогда бы Аламеда не ошиблась. Она им всем отомстила бы. И за себя, и за Роутега.

– Лиз, слушай меня внимательно, я доктор Ланнэ… – говорил голос из головы, называя Аламеду этим ненавистным именем.

– Я не Лиз, я не Лиз! – прошипела она сквозь сон. – Будьте вы прокляты.

Аламеда резко проснулась. Перед глазами было всё то же синее небо, утыканное множеством звёзд, и две луны, холодно глядевшие на неё свысока, как два горящих глаза. Рядом хлюпала вода, а рогожное одеяло покалывало шею. Кто этот человек? В том, что он из её прежнего мира, Аламеда не сомневалась. Он был как-то связан с Лиз. Но как ему удалось проникнуть в её спящее сознание? Доктор Ланнэ… он назвал себя доктором… Кажется, белые именуют так своих врачевателей… Неужели у него как-то получилось через сознание той проникнуть в её собственное…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Аламеда села, накинув одеяло на плечи. Весь сон словно улетучился. В голове разгоралась мысль: значит, ещё не всё потеряно… вот она ниточка, по которой можно вернуться в прежний мир и отомстить за Роутега. Духом ли, человеком, но вернуться и поквитаться со всеми. Старая Ваби многому научила её, нужно только понять, как теперь применить эти знания. Тонкая связь с невидимым собеседником неожиданно проложила дорожку обратно, в её прошлую жизнь. Потухший уголёк мести в сердце Аламеды стал вновь разгораться, раздуваемый ветром проснувшихся воспоминаний. "Вернуться и отомстить, вернуться и отомстить", – повторяла она про себя, пока снова не уснула.

6. Правда

Обессиленная приступом, Лиз лежала в своей палате, а я заказал телефонный разговор с Америкой и ждал, пытаясь загипнотизировать даже телефонный аппарат. Я не пошёл обедать и все осмотры перенёс на вечер. Минуты тянулись как часы, а часы – как бесконечность. Всё это время я просто сидел, положив руку на трубку, и пытался осмыслить то, что сказала мне Лиз. В голове путались и натыкались друг на друга противоречивые гипотезы, но в итоге я смог собрать мысли воедино и выдвинуть более или менее логическую версию случившегося.

Итак, несколько лет назад Лиз сопровождала отца в какой-то миссионерской поездке. Пока ничего удивительного нет. Бен Родрик – проповедник. Вот уже четыреста лет, с момента образования испанских и португальских колониальных империй, представители различных христианских конфессий более или менее успешно обращают в свою веру так называемых дикарей. И Бен Родрик – далеко не первый проповедник, ставший миссионером. Лиз как раз изучает теологию в университете, и её отец считает, что ей будет полезно принять участие в этой благородной поездке. Одно странно: девушка совершенно ничего о ней не помнит, а Родрик почему-то не хочет об этом говорить…

Идём дальше. Куда они могли отправиться? Жара, лианы… Скорее всего, речь о какой-то тропической стране. Африка, возможно? Или Южная Америка? А те самые «безбожники», которых нужно наставить на путь истинный – аборигены тех мест. По джунглям миссионеры пробираются в сопровождении вооружённой охраны. Зачем? Излишняя предосторожность? А, возможно, и не излишняя… Помнится, я как-то читал о том, что где-то туземцы убили, а затем и съели пришедших к ним миссионеров. Может быть, Родрик опасался не слишком радушного приёма? Вполне вероятно. Что произошло дальше – загадка. Скорее всего, случилось некое событие, шокировавшее Лиз до такой степени, что её травмированная психика спрятала воспоминания о нём в самые потаённые уголки её памяти.

И, конечно же, наибольшая загадка во всей нашей истории – Аламеда. Кто она? Если это одна из скрытых личностей Лиз, то как я умудрился не заметить её присутствия ранее? Или, возможно, Аламеда живёт на очень глубоком подсознательном уровне моей подопечной, а гипноз всего лишь помог мне выявить эту скрытую идентичность? Что ж, у меня уже были пациенты с подобным расстройством. Помню один занимательный случай, когда мне пришлось иметь дело с шестью различными личностями одного человека. Мы с коллегами рассматривали их, как последовательные вариации его основной личности. Но могу ли я проводить аналогии в случае с Лиз? Живёт ли Аламеда только в её воображении или существует на самом деле? Имеет ли какое-то отношение к приступам моей пациентки и к случившемуся в джунглях? Слишком много вопросов…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я опасался, что Бен Родрик просто так не заговорит, и все два часа обдумывал тактику предстоящей беседы. Стоит ли застать его врасплох, огорошить, чтобы он, не моргнув, враз выложил всю правду? Или лучше уповать на отцовский долг? Нет, пожалуй, нет. Человек он честолюбивый, а его жена – тем более. Должно быть, произошедшее слишком сильно било по репутации их благочестивой семьи, раз они решили оставить всё в тайне. Только вот о Лиз никто не подумал… Пожалуй, лучше воспользоваться эффектом неожиданности.