Тайна двух лун (СИ) - Грациани Ксения

Следом проповедник принялся бормотать, что охранники не должны были первыми открывать огонь. Что, возможно, стоило вообще идти без них… Но получилось ли бы в этом случает избежать беды или всё закончилось бы куда трагичнее? Поняли бы безбожники их мирные намерения или варварам это чуждо?.. Он говорил и говорил, то кляня себя и дедов кольт, то оправдываясь. Но что произошло, то произошло. Миссия вернулась в Штаты, Бен Родрик залечил раненое плечо, и больше у него не возникало мысли наставлять кого-либо на путь истинный. Не так он представлял своё благодетельное выступление перед тёмными дикарями.

Что до Лиз, то сама она физически не пострадала. На теле врачи обнаружили лишь небольшую царапину в области сердца. Неглубокий прокол – сущий пустяк. Должно быть, дикарка пыталась пырнуть её клинком, но, к счастью, не смогла нанести Лиз серьёзной раны. Царапину сразу же обработали, и она зажила за пару дней. Но после минутного контакта с туземкой Лиз впала в забытье. Её кидало в жар, тело сводило судорогами. Она не приходила в себя до самого возвращения домой, в Штаты, а очнувшись, не помнила ровным счётом ничего: ни злоключение в амазонских джунглях, ни самой поездки, словно и не уезжала никуда.

– И вы конечно же решили оставить случившееся в секрете? – спросил я проповедника.

– Конечно, – сердечно произнёс он. – Ради её блага. Лиз незачем было вспоминать этот ужас. К тому же весть о провале миссии сыграла бы на руку баптистам. Они и так увели часть прихожан из нашей церкви. А убийство, хоть и в целях самообороны, навсегда бы разрушило мою репутацию. Но Бог с ней! На кону стояла помолвка Нэнси. Вы не знаете, доктор, в Америке журналисты – как крысы: ради громкой новости в любую щель пролезут. Представляете, что было бы, узнай они обо всём?

– Не представляю, – мотнул головой я.

Я и в самом деле не мог себе вообразить, насколько в этом человеке преобладало тщеславие. Родрик готов был поставить под удар здоровье дочери, лишь бы, не дай бог, новость не просочилась в прессу. Как он мог не рассказать правду, ну, хорошо, не Лиз, но хотя бы её лечащим врачам? Неужели, будучи христианином, священником, он не почувствовал потребности в элементарном покаянии, ведь из-за него погибло два ни в чем неповинных человека. Да, это была чудовищная в своей нелепости трагедия. Он выстрелил по ошибке, с перепугу, после чего беда выросла, как снежный ком: его ранение, убийство туземки, помешательство Лиз… и ради чего? Ради громкой речи? Ради славы великого колонизатора?

Я вывел проповедника из гипноза и отправил навестить дочь. Он даже не понял, что минутой раньше выложил мне столь горячо хранимый секрет семьи. Закрыв за ним дверь, я принялся ходить взад-вперёд по кабинету, обдумывая его рассказ.

Моё первоначальное предположение оказалось верным. Мы имели дело не с шизофренией. Теперь я знал, что травматический опыт в Эквадоре спровоцировал возникновение у Лиз второго психического центра, в котором она стала отождествлять себя с жертвой трагедии – Аламедой. Вот каким образом появилась диссоциация личности и второе Я. Однако это не объясняло, почему Лиз в своих галлюцинациях видела саму себя, а не темнокожую туземку. С этим мне ещё предстояло разобраться. К сожалению, я тогда не догадывался о том, что и этот, второй диагноз, окажется в конечном итоге ошибочным.

Ещё долго я протаптывал ковёр в своём кабинете, ходя туда-сюда и размышляя о роли колонизации и судьбах коренных народов Америки. Колонизаторы положили глаз на бассейн Амазонки ещё в семнадцатом веке. Помню, увлёкшись историей великих первооткрывателей, я как-то читал об этом одну интересную книгу. Голландцы, англичане, испанцы, португальцы, – кто только не пытался установить в долине Амазонки своё влияние. Но большего успеха добились монашеские ордена, иезуиты и кармелиты. Я не берусь судить, каковы были их настоящие мотивы, хотя имею на этот счёт своё мнение. Стремились ли они обратить в истинную веру язычников, или же ими руководили намерения более меркантильного характера? Например, основать на новых землях мощный оплот католической церкви. Или использовать туземцев, как бесплатную рабочую силу в освоении дикого края. Святые отцы обладали немалым даром убеждения. Дикари бесплатно добывали для своих поработителей корицу и какао, рыбу и древесину, которые миссионеры затем отправляли на экспорт, полностью оплачивая содержание миссии и обогащая орден. Позже церковники сменились светскими колонизаторами. Те, как и предшественники, пытались выжать из новых земель побольше ресурсов – натуральных и людских…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Стоит ли говорить о нынешней колониальной политике, о борьбе империалистических держав за раздел мира и прочей белиберде… Нет, пожалуй, не буду вдаваться тут в рассуждения, неблагодарное это дело. Но одно верно: и сегодня, в начале двадцатого века, миссионерские учреждения, поддерживаемые своими правительствами, становятся владельцами крупных капиталов и земель под лозунгом истиной веры и просвещения. Встречал я таких филантропов. Как сказал однажды Сесил Родс, один южноафриканский политик: «Чистая филантропия очень хороша, но филантропия плюс пять процентов годовых – ещё лучше». И попробуй поспорь…

И видно, до тех пор, пока имеются на нашей планете бесхозные земли и отрезанные от цивилизации народы, до них найдутся охотники из благочестивых миссионеров. Беда только, что не всегда их встречают с распростёртыми объятиями. Случай с Беном Родриком – тому прямое доказательство: произошедшее в сельве обернулось трагедией как для индейцев, так и для него самого.

7. История Аламеды

Остров из последних сил держался на плаву. Запасной тростник кончился, и настилать новые слои взамен подгнивающих нижних было нечем. Берега уже обваливались по краям, и людям приходилось тесниться всё плотнее. Прошло по меньшей мере два месяца с отправления, но за это время горизонт ни разу не приобрёл очертания суши. Вода. Кругом была одна лишь вода. Островитяне чувствовали себя подавлено, и вот пришло новое бедствие…

Как-то ночью течение сорвало плавучий остров с якоря, и наутро люди проснулись посреди Большой Воды, в неизвестном расстоянии от отмелей. Их объял ужас. Они не знали, в каком направлении теперь плыть и сколько ещё продержится остров. Среди соплеменников ходили толки, раздуваемые Найрой и Калу̀, что виной всему чужеземка. «Килайя несёт одни беды, нельзя было её брать с собой, она нас всех погубит», – говорили они, а остальные соглашались. Только Лони и Нита молчали, да и Муна, пожалуй. Та редко принимала чью-либо сторону. Одному Ясу удавалось пресекать эти сплетни. Он был мудр и знал, что теперь как никогда племя должно держаться вместе.

Людям оставалось только молиться своим богам в надежде, что рано или поздно на горизонте появятся очертания суши. Но Аламеду это не занимало. Каждую ночь, когда стихали голоса соплеменников, она одна не спала. Вернее со стороны казалось, что спит, но в действительности Аламеда погружала саму себя в транс. Этому тоже когда-то учила её старая Ваби, чтобы устанавливать связь с лесными духами. Теперь же Аламеда хотела таким способом проложить себе тропинку в прошлый мир. Незнакомец, вторгшийся в её сознание, приоткрыл дверь назад, и Аламеда намеревалась в неё войти.

Лёжа на спине, она находила на небе самую яркую звезду и устремляла на неё неподвижный взор. Аламеда смотрела долго, пока не уставали глаза, одновременно представляя, что та звезда и есть её прежний дом. Затем, позволив векам опуститься, она полностью освобождалась от своих мыслей и погружалась в калейдоскоп грёз из прошлого мира. Это походило на сон, но не было им. Сами собой на поверхность всплывали видения, воспоминания и ощущения прежних дней. Аламеда не могла их выбирать или контролировать – это означало бы задействовать сознание, но она хорошо усвоила уроки Ваби: сознание при погружении в транс должно спать. Не сразу пришло к ней нужное воспоминание того рокового дня, но она научилась терпеливо ждать. Только так Аламеда могла найти лазейку в прошлый мир.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})