Тайна двух лун (СИ) - Грациани Ксения

Существенных оснований им не верить вроде и не было, но всё же во мне поселилось стойкое чувство, что родители Лиз врут. Я поделился с Арольдом своими сомнениями, но он ответил мне безапелляционно: «Доктор Ланнэ, отец девушки – священник. В чём, собственно, вы его подозреваете? Не стройте из себя детектива, а займитесь лучше пациенткой».

Сама Лиз пыталась всячески мне содействовать, но совершенно искренне утверждала, что толком не знает, с чего именно всё началось. Самым простым способом заставить её вспомнить прошлое был гипноз. Я овладел им в совершенстве во время длительной стажировки в одной австрийской клинике, но проводить с Лиз сеансы гипнотерапии Арольд мне категорически запретил, мотивируя это тем, что погружение в транс могло бы спровоцировать у моей пациентки ухудшение. Я был с ним совершенно не согласен. Покопавшись в воспоминаниях Лиз, мы бы выяснили природу её видений и знали бы, в каком направлении вести дальнейшую работу, но Арольд оказался непреклонен. Он обвинил меня в безалаберности, и я даже усомнился в правильности моих идей и на время отказался от них.

Решение приняла сама Лиз. Как-то вечером, едва отойдя от очередного приступа, она настойчиво постучала в дверь моего кабинета.

– Загипнотизируйте меня, – сказала она сходу. – Вы это умеете, я слышала, как медсёстры говорили.

Я попытался возразить, но она не дала мне произнести и слова.

– Знаю, мой отец против, но я хочу выяснить правду.

– Твой отец? – оторопел я. – А причём здесь он?

– Я слышала, как они с доктором Арольдом обсуждали моё лечение, и оба сошлись на том, что гипноз мог бы мне навредить. Но хуже, чем теперь, вряд ли будет. Загипнотизируйте меня, я настаиваю.

Я стиснул зубы. Интересно, что они там ещё обсуждали без моего ведома. Арольд мог бы и меня пригласить на эту беседу, я как-никак лечащий врач Лиз.

– Доктор Арольд отчасти прав, – подавив вспышку гнева, сказал я, – гипноз может навредить при тяжёлых формах психических расстройств, но, на мой взгляд, это не твой случай. Однако, – поспешил добавить я, увидев, как она загорелась, – я не могу нарушить предписания главного врача.

– Мы никому не скажем, – шепнула Лиз, в глазах читалась мольба. – Пообещайте, что вылечите меня, доктор Ланнэ.

– Даю тебе слово, Лиз, я сделаю для этого всё, что мне под силу, но с гипнозом нам придётся повременить, – сказал я, однако ровно через месяц, воспользовавшись отъездом Арольда на конференцию в Вене, я всё же отважился нарушить запрет и устроил моей пациентке сеанс гипнотерапии.

4. Гипноз

Было утро. С утёса, где мы с Лиз расположились, открывался вид на долину Эндельберг, поделённую надвое голубой лентой реки. Пришла весна. Растаявший снег спускался с гор юркими ручьями и наполнял стремительный поток. Склоны реки были усыпаны проснувшимися после долгой зимы горными деревушками.

Лиз принесла с собой гитару и теперь, откинувшись на спинку плетёного кресла, наигрывала Этюд № 5 Мауро Джулиани**. Полосатые тени от повислых ветвей соседней лиственницы колыхались на её сосредоточенном лице и грациозной шее и подчёркивали изящную линию ключиц. Лиз так старалась правильно проиграть пассаж, словно от этого зависело что-то очень важное. Она сбивалась и начинала заново, усердно перебирая пальчиками упругие струны. Шум реки внизу вторил тревожным аккордам. Переклики беркута вплетались в быструю мелодию звонким клёкотом. Лиз спешила. Спешила проиграть пассаж. Спешила жить. И этим утром, как никогда, я видел её готовность к новой жизни.

Арольд отбыл на конференцию на рассвете, а ещё через полчаса, не дожидаясь одиннадцати, ко мне заглянула Лиз и заговорщически шепнула:

– Доктор Ланнэ, давайте пройдёмся.

Вряд ли бы нам подвернулся более выгодный случай: надзиратель отсутствовал, а Лиз находилась в стадии ремиссии вот уже три недели.

С наступлением весны мы нередко гуляли с ней по лесу. Я всё чаще предпочитал проводить беседы с моими пациентами на свежем воздухе, нежели в закрытом помещении, и вскоре нашёл подходящее место, тихое и уединённое, на вершине утёса. Два плетёных кресла и столик заменяли мне привычную обстановку кабинета. Мои подопечные оценили эту придумку – здесь, в лесу, они переставали чувствовать себя пациентами и раскрывались куда больше.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Однако доктор Арольд лишь скептически приподнял бровь, когда я забирал старую садовую мебель с чердака клиники и объяснял ему, для чего она мне понадобилась. «И чему только нынче учат в университетах?» – проворчал он в ответ на мои разъяснения. Но что мне до него? Меня больше волновало мнение моих пациентов и, в особенности, Лиз. Она пришла в полный восторг, когда я впервые показал ей мой новый импровизированный кабинет под сенью деревьев. Теперь она всегда хотела проводить сеансы психоанализа исключительно на свежем воздухе.

– Доктор, вам кто-нибудь говорил, что вы похожи на Джэка Лондона? – вдруг сказала Лиз, отложив гитару.

– Правда? – удивился я, пытаясь воссоздать в памяти физиономию американского писателя, и понял, что, прочтя столько его книг, не имею понятия, как он выглядит.

– Да. У вас такой же открытый взгляд и волевой подбородок, – ответила она совершенно серьёзно.

– Никогда бы не подумал, что моему подбородку можно дать такое определение. Я бы назвал его просто выступающим, – засмеялся я, хотя, не скрою, мне было лестно получить комплемент от Лиз.

– Нет-нет, он волевой. А в сочетании с выдающимися скулами свидетельствует о решительности и мужественности, – добавила она.

Слова Лиз были для меня как нежные прикосновения её пальцев к моему лицу. Ей нравится мой взгляд, подбородок и скулы. Она считает меня мужественным – а это уже что-то! Я был чуть ли не на седьмом небе от счастья. Однако мне не стоило большого труда, чтобы догадаться о том, что, переключив разговор на меня, Лиз пытается скрыть волнение перед предстоящим сеансом гипноза. Волновался и я. Из головы никак не шли слова Арольда о неблагоприятных последствиях гипнотерапии.

Меж тем Лиз села поудобнее, поправила плед на спинке кресла и, глубоко вздохнув, сказала:

– Я готова, можете начинать.

– Мне хотелось бы ещё раз напомнить… – кашлянул я.

– Знаю, – перебила Лиз, – вы уже говорили, доктор. Риск приступа минимален, но он есть. Ну и пусть. Одним приступом больше, одним меньше… Гораздо важнее понять, что со мной происходит.

Несомненно, готовность Лиз к терапии и, в целом, её желание выздороветь, увеличивали шансы на успех. Согласие пациента и его участие фундаментальны при использовании гипноза. Однако меня не покидало предчувствие, что этот сеанс пробудит какие-то тайны из прошлого Лиз, которые, возможно, стоило бы оставить спящими. Но без этих воспоминаний мы не смогли бы выяснить причину её болезни, а значит, риск был оправдан.

Лиз говорила, что поначалу ей снились одни только сны, а приступы пришли позже. Два или три года назад – она точно не помнила. Тогда сновидения были редки, и Лиз не придавала им значения, а утреннее недомогание списывала на приступы мигрени из-за перепадов погоды. Однако я был уверен: два или три года назад с Лиз что-то произошло, а Бен и Джоан Родрик упорно скрывали это от меня и от неё самой. Но вместе с тем оно никуда не делось из головы Лиз, а было запрятано сознанием в самые потаённые уголки её памяти. Сеанс гипноза помог бы вытащить прошлые события на поверхность и рассмотреть их вблизи. Основная трудность заключалась лишь в том, что у меня на руках не было ни одного факта, от которого я бы мог оттолкнуться при погружении Лиз в глубокий транс. Как вернуть её в прошлое, если я не знал, в какую именно точку мы должны возвратиться? Мне оставалось только предполагать, что Лиз всё-таки побывала много лет назад на каких-то болотах, которые теперь грезятся ей в неотступных видениях. От этого и пришлось исходить, хотя я знал, что придётся действовать интуитивно, чтобы привести Лиз в место из её видений.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я долго готовился к этому сеансу, даже не будучи уверенным в том, что он состоится. Мои постоянные наблюдения за Лиз теперь позволяли читать её, как открытую книгу. Я знал каждый её жест, угадывал по мимике мысли. Не то чтобы я делал это исключительно в целях лечения – мне нравилось изучать её. Она и сама не сопротивлялась, а, наоборот, с воодушевлением раскрывалась передо мной. И теперь эти наблюдения были исключительно важны для предстоящей работы. Я вкратце объяснил Лиз мои дальнейшие действия.