Измена. Второй шанс для предателя - Анна Раф

пор лежит в реанимации в тяжёлом состоянии. Врачи не дают никаких прогнозов, никто не хочет брать на себя ответственность и что-то загадывать…

Врачи сделали всё возможное. Дальше осталось только ждать…

Навещать Гурского можно, но только лишь самым близким людям, к которым я уже давным-давно себя не отношу.

— Евгений Павлович, я понимаю, что уже спрашивала неоднократно, — нервно прикусываю губу, мысленно приготовившись услышать очередной отказ. — Можно мне увидеть Гурского? Пожалуйста… Последний раз одним лишь глазочком.

— Кира Алексеевна, вы поймите меня, но это против правил. К больному можно подпускать только тех, кому он доверяет. То есть только самых близких ему людей. Маму, папу, жену. Гурский придёт в себя, узнает, что мы нарушили правила и допускали к нему малознакомого человека, и будет злиться. Простите, но я не могу взять на себя такую ответственность.

— Малознакомого… — шёпотом повторяю за доктором.

Когда-то я была для Гурского самым родным на всём белом свете человеком, а сейчас для него я просто малознакомая девушка… Сотрудница. Переводчик.

— Я его бывшая жена… — тихо срывается с моих губ.

— Бывшая жена? — вытягивает бровь в вопросительном жесте, явно не веря моим словам.

— Да, мы разошлись три месяца назад после пяти лет брака… — произношу горькие на вкус слова и с силой кусаю щёку с внутренней стороны.

— О как, — смотрит на меня слегка скептическим взглядом. Наверное, думает, что я сочиняю на ходу.

— Я могу показать вам паспорт, если хотите, — пускаю в ход свой последний аргумент.

— Не стоит, Кира, я вам верю, — наконец сдаётся. — Пройдём, я отведу вас в палату к Гурскому.

* * *

Я стою перед дверью палаты бывшего мужа и боюсь зайти. Боюсь увидеть его закрытые глаза…

Слова врачей всё ещё эхом звучат в моей голове, ударяясь, как тяжёлый молот о хрупкое стекло: «Сквозное пулевое ранение… Серьёзная потеря крови».

Секунды кажутся бесконечно долгими. Я собираю все свои силы воедино, вдыхаю глубоко, чувствуя, как каждый нерв напрягается, как струна. Толкаю дверь палаты и, с болью прикусив губу, перешагиваю через порог…

Глава 9

Кира

С замиранием сердца перешагиваю через порог палаты. Внутри меня всё мгновенно обрывается.

Он лежит передо мной — мой бывший муж, тот, кто когда-то самым жестоким образом выставил меня за дверь.

Руки начинают нервно дрожать, желваки под кожей приходят в движение. Чувствую, как одинокая обжигающая слеза скатывается с моей щеки.

В самом страшном сне я и представить не могла, что когда-нибудь увижу Гурского таким… Таким ослабленным и безжизненным. В моей памяти отложился совсем иной его образ: мужественный, стойкий и непобедимый…

Кажется, что сейчас передо мной лежит вовсе не мой бывший муж, а совершенно другой, незнакомый и абсолютно чужой мне мужчина. Тот, которого я никогда в жизни не знала.

Кадры нашей последней встречи словно наяву всплывают перед моими глазами. В тот раз он тоже выглядел немного иначе, чем обычно. На его лице не было привычной для него уверенности. Напротив, в его глазах царила неуверенность…

С тяжёлым сердцем присаживаюсь рядом с изголовьем кровати и беру его прохладную ладонь в свои руки.

Я до сих пор не могу успокоиться, слёзы то и дело мочат мои щёки. Сердце обливается кровью. Мне безумно больно и безумно страшно. Страшно, что я больше никогда не увижу его снова.

Хоть он предал нашу любовь, хоть он и выгнал меня из дома, где-то в глубине души я всё равно не перестала его любить…

Да, Пётр оказался последним мерзавцем, недостойным моей любви. Но, несмотря на это, он мне не безразличен. В глубине души до сих пор ютятся самые светлые чувства, которые я испытываю к нему.

Всё-таки за пять лет брака было много хорошего, что я могу сейчас вспомнить. Я всей душой любила своего мужчину, мне казалось, что наши чувства взаимны. Но видимо, я ошибалась.

Наверное, как только я покинула порог нашей квартиры, мне стоило вычеркнуть мерзавца из своего сердца. Отпустить прошлое и начать жизнь с чистого листа.

Впрочем, я так и хотела, но у меня ничего не вышло. Мысленно я то и дело возвращаюсь в те моменты, в которые мы были счастливы, и проживаю их вновь.

— Прощай, Петя… — в последний раз прикасаюсь к его прохладной ладони. — Спасибо тебе за те прекрасные пять лет, что мы провели вместе. Я искренне желаю, чтобы ты был счастлив… А главное, чтобы любил и был любим.

Прикасаюсь губами к его лбу. И в последний раз провожаю его тоскливым взглядом.

На душе скребут кошки. Так тошно мне никогда не было. Такое чувство, что из меня выкачали все эмоции, оставив только боль и разочарование…

— Кира… — едва различимый мужской голос касается моего слуха.

Отпускаю дверную ручку и медленно оборачиваюсь назад.

Сердце в очередной раз исполняет кульбит и уходит в пятки.

Уголки губ на лице Гурского едва заметно подрагивают, пытаясь произнести слова.

— Петя, — падаю перед ним на колени, прикасаясь губами к его холодным рукам.

— Кира… — произносит тихим, но уже более разборчивым голосом.

— Да, я здесь, я рядом… — шепчу сквозь слёзы.

— Ты цела?

— Со мной всё хорошо. Не переживай…

— Главное, что я сумел сохранить твою жизнь… — произносит тихим голосом и замолкает.

Аппарат начинает издавать громкое тиканье, мгновенно заполняющее всё окружающее пространство.

В следующее мгновение дверь палаты широко открывается, и через порог перешагивает группа врачей.

— Посетители на выход! — кто-то из толпы произносит требовательным голосом, и меня тут же выводят в коридор.

Сердце начинает колотиться, как заведённое. Я совершенно не понимаю, что произошло! Он ведь пришёл в себя, верно? Слёзы начинают катиться из моих глаз с новой силой. Мне страшно…

На трясущихся ногах преодолеваю несколько метров и падаю на стул рядом с палатой Гурского.

Я не уйду, пока не узнаю от докторов, что на самом деле произошло в палате.

— Простите, — бегу за мужчиной, вышедшим из палаты Гурского, — что случилось? Как он?

— Девушка, погодите, — отмахивается, не сбавляя скорости, — вы родственница?

— Нет, — на выдохе произношу.

— Тогда вам не положено знать. Если хотите помочь, позвоните родственникам и скажите, чтобы срочно приезжали, — произносит на одном дыхании и тут же скрывается за дверью соседнего кабинета.

Да что, чёрт возьми, произошло? Почему все носятся, словно ужаленные? Что с Гурским?

От неопределённости хочется кричать во всё горло.

Я надеюсь, что с ним всё хорошо. Ведь если он смог произнести слова, значит, он пришёл в себя. Верно?

Обессиленно падаю на кресло рядом с палатой Гурского, накрываю лицо руками