Измена. Второй шанс для предателя - Анна Раф

глядя мне в глаза, произносит: — Наши специалисты несколько часов потратили на проверку всей вашей подноготной. У вас кристальное прошлое, но этого недостаточно. Всё, что вы увидите и услышите, не должно покинуть стен бизнес-центра. Перед тем как допустить вас к переговорам, мы подпишем документ о неразглашении информации.

— К-конечно, — произношу слегка трясущимся голосом и киваю в ответ.

Чёрт возьми, в какую авантюру меня втянула Лиза? Может, ещё не поздно извиниться и уйти?

— Подпишите, — вкладывает в мои руки ручку и протягивает планшет.

Замираю на месте, не в силах решиться.

От одной только мысли, что я сегодня узна́ю секреты, о которых мне знать не положено, я прихожу в откровенный ужас.

— Кира, Елизавета за вас поручилась. Не подведите, — произносит мужчина, считав с моего лица неоднозначные эмоции.

Киваю и слегка подрагивающей рукой ставлю свою закорючку.

Сердце колотится, как заведённое. Кажется, ещё немного, и оно, пробив грудную клетку, выскочит наружу.

Низ живота начинает потягивать. Чёрт возьми, такое стрессы моему организму явно не на пользу.

Глава 5

— Вот здесь будет ваше рабочее место на сегодняшний день, — произносит Константин Михайлович и указывает на кресло по правую руку от настоящего трона, расположенного во главе стола.

Громко сглатываю.

От одной только мысли, что я буду сидеть и переводить речь крупного бизнесмена, сердце уходит в пятки. Даже сейчас, когда дороги обратно нет, я не перестаю сомневаться в своих знаниях. А если я переведу что-то неправильно и из-за меня пострадают люди?

Руки приходят в движение и начинают исполнять свой нервный танец.

Спустя полчаса конференц-зал начал наполняться людьми. Мужчины в деловых костюмах и с серьёзными лицами заняли свои места. Многочисленная охрана выстроилась вдоль стен.

Через какое-то время все места были заняты. Всё, кроме одного: трон во главе стола, как был пустым, так пустым и остался.

На серьёзных лицах мужчин проступает неуверенность. Они то и дело с обеспокоенными лицами поглядывают на пустое место и нервно следят за временем.

Ещё через полчаса томительных ожиданий дверь по новой открывается, и через порог перешагивают десять вооружённых до зубов мужчин.

Кольцо размыкается, и из центра, словно вожак стаи, выходит мужчина, которого я узнаю из тысячи…

— Гурский… — произношу одними лишь губами.

Сердце, ударившись об грудную клетку, начинает напоминать о той боли, которую он причинил мне три месяца назад…

Руки начинают дрожать пуще прежнего, а боль внизу живота кратно усиливается. Страх накрывает меня с головой.

Бывший супруг, который недавно выгнал меня из дома, теперь стоит передо мной и смотрит мне в глаза…

— Начнём! — произносит Гурский, не разрывая со мной зрительного контакта.

Сглотнув ком, перевожу его слова на итальянский.

Следующий час я перевожу слова Гурского, всеми силами блокируя дрожь в голосе.

Слава богу, за это время мне не встретилось ни единого слова, значения которого я бы не знала.

— Подытожим, — произносит взволнованным голосом Гурский.

Кажется, за всё то время, что я его знаю, Пётр ещё ни разу не был таким взволнованным, как сейчас. По лицу видно, что он безумно волнуется.

— Я передумал. Компания не будет продана Истомину! — в голосе моего бывшего проскальзывает знакомая фамилия. Точно, ведь у его новой избранницы именно такая фамилия.

От слов Гурского настроение в зале резко меняется. Окружающие Петра мужчины словно по щелчку пальцев смурнеют, а итальянцы, напротив, расплываются в довольных улыбках.

— Контрольный пакет акций будет продан нашим итальянским коллегам, — на выдохе произносит Гурский.

Замечаю, как скулы на лице бывшего мужа едва заметно дёргаются.

— Ты совершил грубую ошибку, щенок! — голосом, полным ненависти, произносит мужчина, сидящий напротив Гурского.

Оборачиваюсь и замечаю едва различимую вспышку на крыше противоположного здания.

— На пол! — моего слуха касается громкий, неразборчивый из-за звона посыпавшегося на пол стекла, голос Гурского.

С грохотом приземляюсь на пол. Пытаюсь встать и натыкаюсь рукой на что-то липкое.

Смотрю на ладонь и с ужасом понимаю, что моя рука в крови.

— Цела? Всё хорошо? — взволнованно тараторит Гурский, повиснув надо мной.

Сердце, с болью ударившись об рёбра, уходит в пятки. На моих глазах белоснежная рубашка моего бывшего мужа багровеет. Гурский пытается встать с колен, но заваливается набок и падает на пол рядом со мной.

Внутри меня всё обрывается. Он ранен…

— Петя! — кричу во всё горло не своим голосом.

— Главное, что я сумел сохранить твою жизнь… — произносит одними лишь губами и медленно закрывает глаза.

Низ живота пронзает кинжальная боль. Меня буквально скручивает.

Ещё ни разу в жизни я и близко не испытывала настолько болезненных ощущений…

— Гурский ранен! — моего слуха касается мужской голос, и мир вокруг меня погружается во тьму.

* * *

— Гурский ранен, — доносятся до меня незнакомые голоса. — Он закрыл девушку собой…

— У неё угроза прерывания беременности. Живее, везите её в реанимацию. У бедняжки хотя бы есть шанс выкарабкаться, если нам удастся стабилизировать её состояние. Дай Бог и малыша сохраним… А то двух смертей за сутки нам только не хватало.

— Двух?!

— Ну да… Гурского, конечно, уже готовят к операции, но наши врачи — просто хирурги, а не волшебники… Вряд ли его спасут. Слишком большая кровопотеря…

После этих слов, моё сознание, которое и без того было туманным и спутанным, окончательно погружается во тьму.

Неужели это конец?!

Глава 6

Кира

Резко распахнув глаза, прихожу в чувства. Первым делом начинаю ощупывать едва округлившийся живот.

Прислушиваюсь к своим ощущениям. Боль отступила, не оставив ни единого упоминания о себе…

— Мой маленький… — шёпот срывается с моих губ.

Обжигающие слёзы начинают катиться по моим щекам. Мне страшно… Мне безумно страшно, безумно боюсь, что с моим ребёнком что-то случилось… От одной лишь мысли, что я не сумела сохранить беременность, внутри всё мгновенно обрывается.

Я не могла его потерять, просто не могла…

За грудью начинает тянуть со страшной силой. Так паршиво, как сейчас, я ещё ни разу себя не чувствовала. От переполняющей меня душевной боли хочется кричать во всё горло.

— Кира Алексеевна, — моего слуха касается мужской голос.

Оборачиваюсь и понимаю, что всё это время в палате я была не одна. На другом конце комнаты на стуле сидит врач и заполняет какие-то документы.

— Кира Алексеевна, не переживайте, — в примирительном жесте вскидывает руки, — с плодом всё, слава богу, хорошо. Профессор Греков провернул настоящее чудо. Вас прокапали, состояние ваше стабилизировали. Ни вам, ни малышу ничего не угрожает.

— Что с моим ребёнком?! — крик, полный боли, сам собой срывается с моих губ.

Кажется, слова врача благополучно