Директор департамента - Владлен Качанов

— Вы совершенно правы, сэр, — подтвердил он. — В тот раз я возвращался в Канаду из Ливенворта, где находился несколько лет в качестве гостя вашего правительства.

— Да-да, припоминаю, — радостно закивал головой офицер. — Если не ошибаюсь, обвинение было довольно сложным.

— Вы преувеличиваете, — постарался разубедить его член королевской комиссии. — Там значилось всего ничего: незаконный въезд в Штаты. Но как я мог посетить вашу прекрасную страну, если соответствующие власти не давали мне соответствующего разрешения? Затем там говорилось об угоне автомобиля. Но не мог же я путешествовать пешком по такой огромной территории! В обвинении также значилась контрабанда. А на какие, спрошу я вас, шиши я должен был жить в гостиницах, кормиться и поиться? Потом был небольшой поджог склада, которым я не успел воспользоваться, и легкое вооруженное сопротивление при аресте. А вы говорите о каком-то «сложном обвинении», — с укоризной закончил Киллер.

Американец задумался. Похоже, колебался. Ну и перетрусили мы в тот момент! Думали, пришел конец едва начавшемуся перспективному путешествию. Наконец офицер вновь обратился к Киллеру и потребовал, чтобы тот назвал все преступления, за которые он был судим когда-либо в прошлом. Заметно смутившись, член королевской комиссии стал перечислять: мошенничество, хранение краденых вещей, изготовление фальшивых денег и документов, распространение непристойной литературы, незаконное ношение оружия, торговля наркотиками, ограбление с применением оружия, преднамеренное убийство и парковка автомашины в неположенном месте.

— Ты коммунист? — неожиданно бросил бдительный пограничник.

Киллер был потрясен и смертельно напуган столь тяжким и позорным подозрением.

— Упаси вас бог, сэр, — воскликнул он. — Я истинный христианин, аккуратно посещаю церковь между отсидками.

— И никогда не состоял в коммунистической партии?

— Клянусь всеми святыми — никогда!

— А может быть, ты разделял их идеи? — настаивал пограничник.

— Видит бог — никогда! Наоборот, я всегда поддерживал призывы ваших президентов к «крестовому походу» против коммунизма.

Офицерский лик просветлел.

— О'кэй, — уже более дружелюбно произнес американец. — Думаю, что не ошибусь, если пропущу такого человека, подлинного антикоммуниста, в наш бастион свободы и демократии.

У нас отлегло от сердца. Путь в Америку был открыт.

Едва мы уселись в комфортабельный «кадиллак», ожидавший нас у подъезда аэропорта, как чуть было опять не лишились все того же нервно-припадочного члена комиссии — он увидел приближающихся на мотоциклах полицейских и пытался бежать. (До чего все-таки сильны в человеке условно-безусловные рефлексы!) Но это был всего лишь почетный эскорт, которому поручили сопровождать нас.

Мы не проехали и полсотни миль, как Киллер окончательно успокоился и даже стал вслух проявлять распиравшие его дружеские чувства к американскому народу.

— Глядите, глядите, — то и дело восклицал он, тыча пальцем то вправо, то влево. — Кругом оркестры, хорошенькие барабанщицы, теле- и кинокамеры, транспаранты. А на том плакате даже мое имя написано: «С возвращением, братец Киллер!» Вот это встреча!

Нас и в самом деле принимали по-королевски. Никто не умеет пустить пыль в глаза так, как американцы, Они таскали нас повсюду, показывали всякую всячину и все именовали «гордостью Америки». Нам предоставили почетное право «короновать» два десятка всевозможных «королев», в том числе Королеву Пружинйых Матрасов, Королеву Молочных Продуктов и Королеву Ночных Рубашек. В Кливленде мы «выплавили» очередной ковш стали, в Детройте «крестили» новую модель автомашины, в Лос-Анджелесе вручали премии лучшим киноактерам года.

Все мы оказались обладателями почетных званий: Перкинс — доктора экономических наук за его глубокие познания в различных областях бизнеса, а Киллер и я стали докторами юридических наук за наше длительное и близкое знакомство с законом. Киллеру оказали честь, попросив его разрезать ленточку на открытии реконструированной тюрьмы Алькатрас, заметно увеличившей число своих «сидячих мест».

Если быть до конца откровенным, то мои познания в американском законодательстве ограничивались весьма скромным набором отрывочных фактов. Я знал, что в штате Миннесота действует очень полезный закон, согласно которому лицо, находящееся на переднем сиденье движущегося автомобиля, не имеет права обнимать соседа. Знал, что в калифорнийском округе Вентура собакам запрещено лаять. Если в мэрию поступает жалоба на то, что чья-то собака «лает, скулит или причиняет какое-либо иное беспокойство», ее владелец подлежит аресту. Знал, что законодательство штата Делавэр предусматривает публичные телесные наказания — порку плетьми, что в ряде штатов преступлением считаются браки между неграми и белыми.

Помнилось также, когда в Мичигане принималась новая конституция, один из депутатов предложил включить в основной закон штата статью из конституции США: «Право народа на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков или арестов не должно нарушаться». Однако это смелое предложение не прошло — большинство мичиганских парламентариев дружно проголосовало против конституции США. Зато совсем недавно они проявили себя вполне современными и даже прогрессивными деятелями, отменив закон 1866 года, согласно которому лица, заподозренные в том, что они беглые рабы, должны быть немедленно арестованы.

Я не предполагал, что моя юридическая эрудиция сможет сослужить нам здесь какую-либо службу. Скорее могли пригодиться некоторые исторические познания и немалый житейский опыт.

…РАДОСТНЫЕ УЛЫБКИ и торжественные спичи сопровождали нас до того дня, когда мы прибыли в Техас. Губернатор Старр уже у порога своего кабинета заявил безапелляционно:

— Нет, нет и еще раз нет! Мы решительно против включения Канады в американский Союз. И Макслотер меня не уговорит. Если с нами не посчитаются на берегах Потомака, Техас выйдет из Союза. Как вы не поймете — в Соединенных Штатах и без вас хватает снега и льда, одна Аляска чего стоит!

Неожиданно для нас губернатора оборвал Киллер, вдруг обидевшийся за свою страну. Он горячо запротестовал:

— Да у нас же не только снег и лед! Банки есть очень богатые и в то же время вполне доступные, а еще — самые лучшие на континенте тюрьмы…

— Разве в этом дело? — пояснил Старр. — Мы всегда гордились тем, что были самым большим штатом Америки. Сколько лет мы бились против предоставления Аляске статуса штата. Проиграли, но утешились тем, что на Аляске, затерявшейся за Полярным кругом, и в самом деле, кроме снега, белых медведей да ядерных ракет, ничего и никого нет. А теперь вы тут заявляетесь со своей огромной, как айсберг, Канадой и вот-вот вновь протараните нашу техасскую гордость. Но тому не бывать! Пока существует наш Союз, благословенный богом, Техас будет гордиться бескрайними просторами, своими непревзойденными масштабами. И никакая северная окраина, населенная эскимосами и индейцами, не может лишить нас этой чести. А для техасца нет ничего дороже чести, не считая лошадей и женщин.

— И нефти, — напомнил Перкинс.

— Да, простите, и нефти, — согласился Старр.

Я постарался разъяснить губернатору, что информация, которой он располагает, неточна. По мнению канадцев, каждая наша провинция в случае слияния с США должна получить статус штата.

Тут техасец еще сильнее завелся, заявив, что мы хотим его надуть. Ему прекрасно известно, что и Квебек, и Онтарио, и Британская Колумбия больше Техаса. А если мы предложим разделить эти крупные провинции на шесть или девять штатов, то он, Старр, все равно отвергнет такой компромисс, поскольку в этом случае канадцы будут иметь неоправданно большое число сенаторов в Вашингтоне [2].

— Впрочем, выход из положения всегда можно найти, — вдруг миролюбиво проворковал губернатор. — Если, расправившись, э-э, простите, договорившись с Канадой, мой друг Макслотер сумеет договориться о слиянии с нашим богатым штатом нашего бедного соседа — Мексики, то статус-кво будет соблюден, Техас останется самым большим штатом Америки, наше самолюбие будет удовлетворено, а высказанные вам возражения автоматически отпадут. Скажу больше: в этом случае восторжествует попранная справедливость, ведь Мексика полтораста лет назад составляла единое целое с нашим штатом[3].

Наконец-то мы поняли, к чему все это время клонил Старр, — американцы давно положили глаз на нефтеносные земли и другие природные богатства соседней страны. Раскусив несговорчивого губернатора, нам было нетрудно убедить его в том, что Макслотер — этот многоопытный политик, мыслящий широкими масштабами чужих территорий, — наверняка поддержит проект очередного «дружественного слияния».