Сумасшедшее путешествие - Ксения Баштовая

Я продолжила с утроенной силой:

– ЛАНС!!!!!!!!

Когда солнце выползло в зенит, а у меня уже пересохло в горле, я поняла, что это все бесполезно. Бесполезно кричать, срывая голос, бесполезно ждать появления волка, бесполезно…. Я закрыла глаза и начала морально готовиться к тому, что через пару часов я стану закуской для какого–нибудь оголодавшего вампира, не признавшего в Луисе голубую родственную кровь.

Итак, что мне нужно для моральной подготовки…. Насколько я знаю, все помирающие положительные герои начинали ее (подготовку, в смысле) с горячей молитвы небесам. Попробуем…

«Отче наш!.» Ой, ё, а как же дальше? Хоть убей – не помню.

Так, православную молитву знаем. Попробуем католическую.

«Salve, Regina» …

Опять облом.

А как насчет еврейской?

«Хава, хава Нагила!»

Эт че–т не то…

Ну, не получается у меня молиться!

Наверное, я не так воспитана…

* * *

От грустных размышлений о том, насколько ужасно наше образование, что я не знаю даже поганейшей молитвочки, меня оторвал какой–то шорох. Я открыла глаза и… узрела чудо!!!!

Передо мною сидел белоснежный волк.

Я молча изучала его, не веря своему счастью и пытаясь решить Ланс ли это или нет, когда он прыгнул. Я зажмурилась, ожидая, что острые клыки зверя вонзятся мне в горло, но внезапно почувствовала, что моя правая рука свободна!

Я быстренько открыла глаза и начала мучить веревку на левой руке, пытаясь ее развязать. От этого увлекательнейшего занятия меня отвлекло тихое рычание. Я опустила глаза и увидела, что волк готовится к очередному прыжку.

Еще несколько мгновений и я была полностью свободна, но тут передо мною стала очередная дилемма: кого развязывать первым – Франсуа или Луиса. С одной стороны – если я не помогу Луису, он помрет, а с другой – Франсуа – мой жених…

Внимание! Впервые на манеже: Буриданова ослица!

Осел уже был.

Для тех кто не знает, поясняю. Давным–давно жил такой хмырь по имени Буридан, который терпеть не мог всяких зверюшек. И, в общем, он не кормил, не поил своего ослика денька, так, три. А когда осел был готов уже копыта двинуть, этот дядька поставил перед ним две кормушки.

Короче, все умерли. Ослик от голода, так и не решив, что ему важнее, наесться или напиться, а злой дядька – учитель Чикатилло (Чикатилло – это… А ладно, в другой раз расскажу.) от старости.

К счастью, оборотень не страдал комплексом этой невинно убиенной животинушки (в смысле осла, а не дядьки), и пока я стояла, не зная кого спасать, он бросился перегрызать веревки на вампире (он находился ближе всего). Я же подергала веревки на Франсуа и, убедившись, что это безрезультатно, сняла с пояса кинжал (к счастью, эти хмыри из города ни у кого не забрали оружия) и перерезала их.

Франсуа покачнулся, но на ногах устоял:

– Благодарю вас… миледи…

– Не за что, – улыбнулась я.

Неизвестно, сколько еще продолжался бы обмен любезностями, но тут я вспомнила о вампире. Я обернулась и … о ужас! Луис лежал на земле и не шевелился, а стоявший рядом с ним (уже в человеческом облике) оборотень держался за горло, кашлял, отплевывался и судорожно вытирал рот рукавом. Я опустилась на землю рядом с вампиром.

– Что случилось?

– Знаешь, какая у него горькая кровь. Да еще и эти чертовы серебряные веревки жгутся, как… – начал жаловаться Ланс.

– Я не об этом! Как он?

Я тебе, что, доктор?!

Сердце Луиса практически не билось…

Это я во всем виновата…

И тут меня озарило! Он вампир; вампиры пьют кровь, и хотя Луис никогда с этим не соглашался, он это никогда и не отрицал.

Я вытащила кинжал, когда мою руку перехватил Франсуа:

– Что вы делаете???

– Не мешай, это – единственный способ ему помочь.

Я, стараясь не смотреть (с детства боюсь крови…) провела ножом по ладони.

* * *

Я сидела, закрыв глаза. Ненавижу кровь.

А теперь я изо всех сил пыталась убедить себя не падать в обморок хотя бы до тех пор, пока Луис не придет в себя.

Вот подлость! Рядом со мною стоят два молодых парня, а вампир пьет именно мою кровь! Вся помощь этих «джентльменов» заключалась в том, что Франсуа держал голову Луиса, а Ланс ходил кругами и через каждые две минуты повторял один и тот же вопрос:

– Ну, как он?

На что получал один и тот же ответ:

– Слушай, не мешай, а?

Если честно, то, похоже, Луис никак не реагировал на это своеобразное переливание крови. Он, по–прежнему еле дыша, лежал безо всякого движения.

Господи, ну, пожалуйста, пусть он поправится. Ведь если этого не произойдет, то к тому моменту, как сюда придут местные кровопийцы, здесь будут лежать четыре трупа. Почему четыре? Все очень просто. Ну, само собой Луис помрет из–за перерезанных вен, я – от потери крови; увидев эту жуть, Ланс прибьет Франсуа, а потом, не справившись с муками совести, совершит ритуальное харакири путем перегрызания собственного горла…

Мрачноватая картинка получилась…

К счастью, ей было не суждено сбыться. Дыхание Луиса участилось, а потом он открыл глаза и сел:

– Я, что, жив? – тихо поинтересовался он.

Ну, вот, теперь и в обморок от вида крови можно упасть…

* * *

Пока я была без сознания, меня опять глючило. Похоже, это становится хорошей традицией.

Меня окружал туман. Земли не было видно, так что создавалось впечатление, что я парю в облаках. Внезапно туман слегка расступился и из него выступила фигура. Разумеется, это была я. Или может быть мое подсознание.

Оно нахально усмехнулось и спросило противным голосом:

– Ну, че? Опять вляпалась?

Я обиделась:

– А че это ты так ко мне обращаешься? И вообще, че те надо?!

Оно пожало плечами

– Да так, пообщаться…

– Ну, наобщалась? Тогда пока.

Я демонстративно повернулась спиной к своему …. подсознанию. И уже проваливаясь в очередной обморок, услышала:

– Удачи… Она тебе пригодится

* * *

Обычно, когда я прихожу в себя после какого–нибудь обморока, то меня окружает либо запах нашатыря, любезно подсовываемого под нос испуганной медсестрой, либо интимный мрак камеры, либо шелестение ветвей и треск костра.

К счастью, сейчас ничего этого не было. Хотя нет, я вру, костер был. Точнее, его разводили. Еще точнее, собирали ветви для него. Ну а если у ж совсем точно, то Ланс обламывал ветки с Древ Правосудия (я говорила, что они были без единого листочка?), Франсуа руководил этим процессом, а прислоненный к дереву Луис наблюдал за ним же.

Поразмышляв некоторое время и догадавшись, что меня, как тяжело больную (да–да, в том числе и на голову!), никто припахивать не будет, я решила очнуться. Я начала медленно открывать глаза пошире (медленно – чтобы никто не решил, что я пришла в себя уже давно) и обнаружила, что укрыта чьим–то плащом.