Крылья Огня: Пророчество о дракончиках - Белоусов Алексей

но всего немного, по локти. Вода-то была отнюдь не тёплой! Но Цунами это не останавливало, и она с громким и очень смелым пищанием бросилась в глубины — даже если здесь для взрослого они были всего-то по живот (который очень не хотелось мочить в холодной воде).

Как только Морекрылка оказалась в воде, она как будто бы расцвела. Её биолюминесценция ярко вспыхнула, заставляя Кречет на секунду зажмуриться мигательной перепонкой, а когда она глотнула воды, чешуйные крышки жаберных щелей резко встопорщилась, открывая нежные внутренности, что сразу же начали извлекать кислород из воды.

Кречет пришлось себя удерживать. Её бессознательная материнская часть была напугана — ребёнок тонет! Она знала, что вода — это опасные горные реки, в которые ни за что нельзя допускать ребёнка! Поэтому она невольно вытянула голову, готовая прыгнуть, готовая нырнуть, если понадобиться, и достать малышку. Но Морекрылка была очень довольна, и буквально переливалась от счастья — и инстинкты, видя, что ребёнок жив и, кажется, очень даже здоров, начинали потихоньку успокаиваться. «Спокойно, Кречет, это Морекрыл, Морекрылы плавают в воде неограниченно долго благодаря жабрам,» — периодически повторяла она себе, и в сочетании с визуальными признаками доброго здравия, это более-менее работало, хотя и её тело всё ещё было готово бросится на помощь при малейшем подозрении на опасность. «Она рада, что оказалась в воде. Прямо сейчас её полосы говорят мне, что она радостна и ей хорошо,» — тихонько комментировал Ласт, помогая справляться с накатывающим волнением.

Кречет посмотрела на свою спину. Драконята на ней восторженно пищали, осматривая лениво текущий поток и полутёмный свод пещеры. Они не решались слезть — ведь тут горячая мамина спина, а там внизу непонятная темнота, дышащая холодом! Только Звёздочка не пугался, а осматривал, явно запоминая всё пространство и готовясь к будущим путешествиям. Его кивок только подтвердил, что Кречет поняла всё правильно.

Когда вдоволь наплававшаяся морская вылезла наружу, открывая третье веко, Грязекрыл всё-таки не выдержал, и неуклюже спрыгнув, немедленно подскочил к сестре. Они оба обнюхивали её, но если первый просто ткнулся носом в бок и начал было уже накрывать крылом, то Кречет понадобилось немного больше времени, чтобы обнюхать со всех сторон и теперь уже окончательно точно убедиться, что всё в порядке. И когда они доковыляли до гнезда (а Ласт ушёл в пещеру стражей), и полные впечатлений дети мигом заснули, она наконец успокоилась — дети живы, дети здоровы, дети под защитой её большого и весьма тёплого крыла. Всё хорошо. И Кречет снова урчала им.

На следующий день Дождекрылка, явно осмелевшая после вчерашнего путешествия, решила, что полдень она проведёт под солнцем, что пробивалось через дыру в потолке. Постоянно оглядываясь на маму, она залезла под неровный круг, образованный его лучами, и с наслаждением растянулась, чувствуя, что почти вся под него помещается. Хорошоооо… она тихонько заурчала, и даже не заметила, как заснула — благо, что отсюда ощущался мамин запах и её тихое, успокаивающее урчание.

Касание. Мокрое! Дождекрылка едва не подскочила, дёрнув хвостом так, что его кольцо развернулось в сторону вторженца в сон, и обнаружила, что перепончатая лапка сестры касается её крыла, что прикрывало бок. Морекрылка, заметив, что Дождекрылая наконец проснулась, с настойчивым урчанием прихватила её за шею и потянула к воде, явно не желая плавать в ручье в одиночестве. К этой холодной субстанции, которая дышала холодком даже тогда, когда она сидела на маминой спине!

Радужная полыхнула красным, рыча, отталкивая хвостом и высвобождая шею из пасти. Большое крыло, в это время занятый вылизыванием Пескокрылки, сразу же заметил эту потасовку, и неловко подпрыгивая и инстинктивно при этом распахивая крылышки, побежал разнимать. Его большое тело сразу разделило двух сестричек по разные стороны с его боков, которых он сразу же спрятал под крыльями, и начал зализывать мордочки с громким урчанием. Это был его способ мирить — и, честно говоря, не самый плохой.

А когда обе сестры наконец затихли, недовольно открыв мигательные перепонки, он аккуратно повёл Морекрылку к ручью. Секундная нерешительность — и он плюхнулся с ней в воду, закрывая ноздри и погружаясь вместе с ней под холодную воду, в последний момент заметя, как мама всё-таки не выдержала и подбежала к краю ручья, а за ней с протестующим и немного испуганным писком побежала Пескокрылка.

Дождекрылка, немного сменив положение тела вслед за солнцем, наконец снова заснула, принимая довольный цвет. Песчаная наконец доковыляла до мамы, заслуживая от неё много лизей и водружённая на спину, откуда с интересом опять оглядывала пещеру. Кречет же снова чувствовала напряжение в лапах, готовность броситься в воду за её детьми, но всё-таки, усилием воли держала себя на берегу, наблюдая за светящейся Морекрылкой и плывущим за ней Грязекрылом, который явно немного отставал от своей прирождённой плавать сестры. А Звёздочка наблюдал за всем этим из своего гнезда, и, кажется, тихонько улыбался.

Когда усталые, но довольные дети вылезли из воды (Грязекрыл уже пару раз поднимался наверх за новой порцией воздуха и заодно убеждался, что мама всё ещё смотрит за ними с берега), они снова были облизаны и обурчаны, водружены на спину и перенесены в тёплое, безопасное гнёздышко, куда уже переместилась Дождекрылка, довольно жмурящаяся от тепла, которым напитало её солнце.

«Солнышко. Вот ты кто, — смотрела Кречет на золотистую пескокрылую, которая обнюхала всех, радостно урча, и снова устроилась под крылом грязекрылого. — Моя златочешуйная, лучащаяся счастьем драконочка. Я прозову тебя Солнышко». И она ни на секунду не сомневалась, что выбрала правильно.

«Мои дети. Мои маленькие, милые, чудесные драконята. Никому вас не отдам. Научу вас всему-всему» — продолжали свою постоянную тихую песню инстинкты, пока её дракончики пахли здоровьем и счастьем бытия рядом с той, кто привёл их в этот мир — и находились под защитой её запаха.

Глава 3. Больше недели спустя

Кречет урчала, видя, как дети наконец-то едят мясо сами без помощи взрослых, хотя всё ещё и трясут головами, чтобы оторвать особо упрямые куски, всё ещё не подчиняющиеся их детским зубкам. Но теперь их челюсти стали сильны и позволяли есть самим, без помощи взрослых.

Но внутренняя энергия и желание действовать толкали новорожденных драконят и к своей собственной охоте. Неумелой, на переваливающихся лапках — но охоте, когда они прыгали на всяких ящериц и даже мелких насекомых. Часто неудачно, но Кречет