Милая Венера - Касандра Брук

Тут на меня нахлынула ярость. Я схватила на кухне ведро, налила его холодной водой и выплеснула ему ее в лицо, пока он храпел. Потом кинулась вниз и выбежала из дома. На центральной улице кафе было открыто, и вот я сижу как ни в чем не бывало и мажу на жареный хлеб апельсиновый конфитюр. «Золотую стружку». Я еще подумала, что предпочла бы «Куперовский Оксфорд».

Мне хотелось сидеть и сидеть там; смотреть, как люди идут на работу; как просыпается улица; самоуверенные молодые люди входят с холода и потирают руки; хорошеньким девушкам сладко улыбается владелец кафе — итальянец — над кофеваркой; лысеющий мужчина пожирает глазами биржевую страницу. Напротив меня сел молодой человек, лет на десять меня моложе. «По дороге та работу забежали кофе попить?» — спросил он.

Подразумевалось: «Где вы работаете, и почему бы нам не встретиться потом и выпить по рюмочке?» Я была польщена и у меня даже возникло желание, чтобы он меня пригласил. Но тут же почувствовала запах его лосьона. А когда встала, чтобы уйти, возник Гарри. Лицо у него не было сердитым, только встревоженным. «Я тебя повсюду ищу! Нам надо поговорить. Пожалуйста». Я помотала головой. О чем говорить? «Я все знаю, — сказала я. — Опять то же самое, верно?» Он говорит: «Нет-нет», — и я разозлилась. «А пошел бы ты на…» Все в кафе так на нас и уставились.

Мы пошли домой — он молча в нескольких шагах позади. Я открыла дверь и захлопнула ее у него перед носом. Заложила засов. Он позвонил несколько раз, а потом убрался. Я начала жалеть, что не позволила ему говорить, и чуть не бросилась его догонять. Тут я заплакала. Думала, что никогда не перестану. Не знаю, как долго это продолжалось, но позвонила я тебе тогда.

Рут, что мне делать? И что я могу? Отправиться к адвокату, выставить дом на продажу, переехать на временную квартиру и… и что? Клайв приедет на рождественские каникулы. У меня просто сердце разрывается, родная моя. Я бы свернулась в клубочек и уснула навсегда.

Я должна заставить себя думать, думать, думать. ВОТ НЕ СТАНУ ОТЧАИВАТЬСЯ. У меня есть жизнь впереди — я сумею ее сотворить. И я позвоню, и очень скоро снова напишу, а может, приеду в Грецию до каникул Клайва. Ты просто прелесть, что будешь меня ждать.

Со всей любовью.

Джейнис.

Речное Подворье 1

12 ноября

Клайв, милый!

Ну, конечно, ты можешь погостить у своего друга перед Рождеством. Очень любезно со стороны его матери. Значит, им на самом деле принадлежит часть Эксмура? Только подумать! Так что ты решил? Сначала приехать домой, когда кончатся занятия — 15 декабря, так ведь? — а потом поедешь и погостишь там неделю? (В любом случае постарайся, чтобы на Рождество тебя не завалило снегом.) Я смогу отвезти тебя туда. Папуля, по его словам, примерно тогда будет в Бухаресте — он, собственно, уедет очень скоро, — но, конечно, вернется на Рождество.

Новый дом приходит в порядок, и мы купили новую мебель для гостиной. Я познакомилась с мальчиком из № 10, о котором тебе писала, но, откровенно говоря, не думаю, что ты захочешь с ним дружить. Он задавака (как и его мамаша) и учится в какой-то жутко престижной школе. Но ведь у тебя же в любом случае есть твои товарищи по прежней школе, правда?

Пожалуй, больше никаких новостей нет, если не считать, что я закончила большую картину, которую меня попросили написать для них наши друзья в № 7. Когда ты будешь дома, мы сходим посмотреть ее. А это будет скоро. Я так жду твоего приезда. И папуля тоже.

Со всей моей любовью к тебе, милый.

Мамуля.

Речное Подворье 1

Лондон W4

13 ноября

Дорогой Пирс!

Решил черкнуть тебе пару строчек перед моим завтрашним отъездом в Бухарест — возможно, на месяц, а то и на подольше, если нынешняя заварушка в Румынии будет продолжаться. Теоретически репортаж в послечаушесковскую эру должен быть много проще, и то, что я буду видеть и слышать, наконец-то начнет обретать хоть некоторое сходство с правдой. Впрочем, подозреваю, все сведется к привычному западному самообману — то есть стаи мусорщиков-репортеров слетятся со своими демократическими понятиями о черном и белом и незамедлительно обнаружат, что новые положительные в белых шляпах мало чем отличаются от старых отрицательных в черных шляпах, и сегодняшние освободители уже далеко продвинулись к тому, чтобы стать завтрашними тиранами. Мне обещали румынского гида-переводчика, от которого наверняка будет хрен толку в Тимошоаре, где говорят по-венгерски, и даже еще меньше в других областях страны, где говорят на языках, чье существование доселе оставалось никому неизвестным.

Но таковы правила игры, и очень скоро я захлебнусь ВИЧ-инфицированными младенцами, угнетенными меньшинствами, свихнувшимися идеологами и дряблыми церковниками. После стольких лет типографского журнализма телерепортажи кажутся чудотворно краткими — три проникновенные фразы на фоне сгоревшего танка и затем: «Гарри Блейкмор для НТН, Бухарест».

Какой безмятежной выглядит твоя дипломатическая жизнь! Ты так забавно описываешь карусель светской жизни в Афинах! А я-то всегда воображал, будто подобные штучки — просто выдумки английских романистов, черпавших свои сведения у других английских романистов. Крайне неосторожно с твоей стороны сообщать столько подробностей о любовных похождениях вашего премьер-министра — как-никак я все-таки репортер и в один прекрасный день могу наставить на тебя пистолет. Можно не упоминать, что я упивался каждым словом и только жалел, что не пребываю с тобой в этой колыбели коррупции, вместо того чтобы шлепать по грязи среди славянских орд.

Ты говоришь, что Рут нашла себе игрушечного мальчика на Пелопоннесе. Ну, отсутствия предприимчивости среди ее недостатков никогда не числилось, как, впрочем, и среди твоих, хотя мне мнилось, что первый секретарь посла Ее Британского Величества к эллинам мог бы обзавестись секретаршей, не смахивающей на капитаншу хоккейной команды. Твой гарантированный от всех бурь брак — такой завидный контраст моему собственному! Я тут умудрился навлечь на себя Ураган Джейнис, силой уж не знаю сколько баллов исключительно по собственной вине, хотя это вряд ли может служить утешением. Я недавно позволил себе некоторую вольность рук с завлекательной штучкой дальше по улице — при первом же знакомстве она не поскупилась на обильнейшие доказательства своей готовности. Обильность тут — самое подходящее слово. Разумеется, при данных обстоятельствах это было непростительным предательством, и я полон глубочайшего раскаяния.

Но, как тебе известно, я никогда не был способен отказаться от заманчивого предложения и, как всегда, не придавал этому ни малейшего значения — разок средь бела дня, и все. Но внезапно все вышло из-под контроля. И не только потому, что она великолепна в постели. Меня потрясло, что с ней я обрел ту теплоту и нежность, какие, как мне стало ясно, всегда искал у Джейнис и не находил.