Милая Венера - Касандра Брук

А что, очень даже мило, подумала я. Боттичеллиевская фигура, ты сказала. Венера, плывущая среди лепестков благоуханных роз. Роберт сказал, что груди у меня гораздо лучше, чем у Аманды. Точно по форме бокалов для шампанского. А у нее, держу пари, они обвислые, со следами подтяжки.

Рут, я знаю, что с ним я абсолютно больше никогда.

Тебя все это удивило? И что мне делать дальше?

От твоей протестантской паиньки-подружки в изумлении с любовью и смехом.

Джейнис.

Отель «Трансильвания»

Бухарест

1 ноября

Дорогая Джейнис!

Я начинал десяток писем к тебе и все их рвал.

Пробую еще раз, но это местечко не способствует ясности мысли — тут ничто не бывает тем, чем кажется, и достовернейшие новости имеют обыкновение оборачиваться фантазиями, пока я их сообщаю. Не знаю, включала ли ты программы с моими сообщениями — думаю, ты сердито тут же переключаешь каналы, но если нет, то ты увидишь журналиста, хватающегося за соломинку.

Никто, в сущности, не знает, что тут происходит, — даже те, что слывут осведомленнейшими источниками. Насколько я замечаю, представители международной прессы тратят почти все время на интервью со «спасителями» страны, которые на следующий день оказываются офицерами «секуритате», старающимися спасти свои шкуры.

Коррупция в Румынии не просто образ жизни — это религия. И дожди, дожди.

Вчера я с переводчиком выбрался в деревню и пытался побеседовать с крестьянами, чьи деревни Чаушеску принялся сносить бульдозерами. На их лицах — ничего, кроме тупой подозрительности, — сколько лет они помнили, что доверять нельзя никому, а в первую очередь тем, кто вроде меня говорит:

«Доверьтесь мне!» Одного бородача я все-таки разговорил насчет условий жизни со времени революции, а когда переводчик начал переводить, голос из толпы крикнул по-английски: «Ничего этого он не говорил!» Значит, даже мой переводчик лжец. Как найти исключение? Кафка не умирал, он просто перебрался в Румынию.

Но я люблю эту работу, как она ни безнадежна. Я испытываю напряжение всех сил, сознание своей нужности как свидетеля мучительнейшей борьбы за возрождение. Журналист здесь оказывается в роли неумелой повитухи.

Наверное, я нарочно избегаю того, ради чего сажусь писать тебе, то есть разговора о моем поведении (главным образом), но именно так мы связаны друг с другом или терпим неудачу. Возможно, ты никогда больше не захочешь снова принять меня, и я смиряюсь с этим, но есть вещи, которые я хотел бы объяснить, и попытаюсь сделать это с полной честностью.

Я знаю, что мое поведение диктуется отчаянием из-за того, чего мы словно бы не способны обрести, а если и обретаем, то лишь ненадолго. Я от души верил, что на этот раз все будет прочно, а затем мало-помалу начало возникать прежде такое знакомое напряжение, и я не понимаю почему. Скажем, тот вечер несколько недель назад, когда ты выглядела особенно очаровательной, и я хотел раздеть тебя, но ты скрестила руки на груди и отвернулась. Я почувствовал себя уязвленным и отвергнутым. Джейнис, я так хочу спокойной и гармоничной жизни с тобой, хочу любить тебя, заниматься с тобой любовью без барьеров подозрительности. Дело во мне?

Если так, то скажи мне, что именно я делаю или не делаю? В атмосфере чувствуется такое напряжение, что словно идешь по минному полю. Я чувствую, что ты несчастна, и несчастен сам. Вот когда я отдаляюсь от тебя. Я знаю, это слабоволие, но когда мне плохо, я ищу утешения.

В чем я клянусь абсолютно, так это, что Аманда для меня абсолютно ничего не значит. Один срыв.

И больше никого не было. Хочу я тебя, и хочу иметь возможность любить тебя. Ты и Клайв важнее всего в мире. Знаешь, я гляжу на этот город, где все было сокрушено, и говорю себе: какой же я счастливчик. У нас есть шанс. Так прошу тебя, давай воспользуемся им. Попробуем еще раз. Пусть Рождество станет временем залечивания ран.

Я так тебя люблю и ты так мне нужна, моя красивая девочка.

Гарри.

ДЕКАБРЬ

Отель «Ганимед»

Галаксиди

Греция

1 декабря

Милая Джейнис!

Ты как будто пришла в себя даже чересчур быстро, моя бесстыжая шлюшка. Вот и отлично. Это только пара строчек между двумя джинами с тоником (в саду отеля 1 декабря, представляешь?), чтобы сообщить тебе, что, поскольку в ближайшее время ты НЕ намерена прибыть ко мне на носилках, я все-таки решила отправиться сюда (божественное место — рекомендую) на пару дней, как исходный пункт для исследования Дельф.

Подробности, когда вернусь в Афины. Но, безусловно, больше я на тебя советов тратить не стану.

У Пирса почечуй. Романтично, не правда ли?

С во-от такой любовью.

Рут.

Речное Подворье 1

6 декабря

Миленькая-премиленькая Рут!

Я в жутком состоянии. Черт, почему тебя здесь нет, чтобы помочь мне, чтобы не дать мне сойти с ума. Собственно, я куда спокойнее, чем была, и попытаюсь сохранить самую холодную невозмутимость и рассказать тебе что и как.

В понедельник получаю письмо от Гарри из Бухареста, Как хороший журналист он пишет хорошие письма, даже слишком хорошие — я начинаю побаиваться его литературных улещиваний. Как и положено, письмо меня взбудоражило: Гарри ведь точно знает, на какие синяки нажать и какими конфетками подманить. Битье кулаком в свою грешную грудь — вся беда в том, что наши отношения заставляют его чувствовать себя отвергнутым. Затем парочка шпилек по поводу моей фригидности (у меня на этот счет ни малейших воспоминаний) и под конец слезливые заверения, что дело с Амандой было просто «одним срывом», а любит он исключительно меня, давай попробуем еще раз.

Я совсем размякла — сидела за столом с завтраком и плакала. Будь это правдой! Как бы было чудесно НЕ подвергаться пакостности развода, обойтись без адвокатов, раздела имущества («Это твоя картина или моя?»), без того, чтобы объяснять Клайву, без нескончаемых телефонных звонков («Нет, боюсь, Гарри тут нет»). И перспектива остаться одной и страх остаться одной. Эти. шесть месяцев одиночества были невыносимы — я была живой только наполовину, а остальное онемело — и думать, что так будет до конца жизни.

Стареть и седеть В ОДИНОЧЕСТВЕ!

Не знаю, сколько времени я так просидела. Смогу ли я сойтись с ним снова? Господи, ну зачем он написал! Все мои силы, так тщательно мной собранные, валялись вокруг, разбитые вдребезги. У меня было ощущение, что я — разломанная кукла.

Тут зазвонил телефон. Нина. Я не совсем простила ее за бесчувственность в деле № 10, но утро было ясное, солнечное, а она предложила поиграть в теннис на общественном корте напротив. Я не была на корте целую вечность, но тенниса мне очень не хватало, да и в любом случае я нуждалась в чьем-то обществе и согласилась. По случаю зимы корты были пустые, и все оказалось чудесно. Нина играет лучше меня, но ей мешает ее фасад — когда она бежит к мячу, впечатление такое, что два бойскаута борются в мешке. Я не могла удержаться от смеха, и по-подлому старалась подавать мяч ей в ноги, в уверенности, что там ей его не увидеть. Но она все равно побила меня, хотя я чуть было не выиграла у нее сет, прежде чем пузыри на ладони и общая измотанность не взяли верх.