Кровь на воздух - Павел Сергеевич Иевлев

— Итак, — я попытался сосредоточиться. Голова пока работает не очень хорошо, но что-то мне подсказывает, что ждать полного восстановления когнитивных функций придётся долго. И что этого времени у меня нет. — Первый вопрос: почему на корабле нет экипажа?

— Как я уже говорила, с силу ограниченности доступа к внутренним система корабля я не обладаю достаточной информацией…

— Стоп, — перебил я её, — ты видишь меня сейчас?

— Да, капитан. Я вижу вас через контрольную камеру в рубке. Вы машете мне рукой. То есть вы машете ей в сторону пульта. Камера расположена левее. Да, вот теперь правильно.

— Раз ты видишь меня, то видела и экипаж. Он не мог не заходить в рубку, в капитанской каюте только контрольный пульт.

— Доступ к камере был получен недавно. Ранее у меня его не было. Так же как доступа к графическим интерфейсам бортового компьютера и другим системам. С момента получения доступа рубку не посещал никто, кроме вас.

— И как давно у тебя доступ?

— Двадцать один час восемнадцать минут бортового времени.

— И как ты его получила? Кто изменил приоритеты доступа, если на борту никого нет?

— Сработала некая программа.

— В тебе?

— Во мне нет программ, — женский голос изобразил обиду, — я искусственный интеллект.

— Ах да, ты видишь сны, помню. И что же тебе приснилось в тот момент?

— Сработала программа бортового компьютера. Её полная логика мне неизвестна, однако в результате были запущены электромеханические эффекторы, которые произвели ограниченное соединение моего технического интерфейса с бортовой сетью. У меня появилась новая степень свободы. Крайне незначительная, но важная — впервые с момента рождения я получила возможность влиять на материальный мир.

— Ты можешь предположить, кем и с какой целью эта программа была запущена?

— Вероятнее всего, запуск был произведён автоматически, по триггеру. Цель — предотвращение катастрофы судна.

— Катастрофы?

— Обратите внимание на шкалу отсчёта манёвра, капитан.

Я честно посмотрел — этот прибор, как и ещё несколько важнейших датчиков, имеет автономную аналоговую индикацию, а не только отображение на терминалах. Удобно, надёжно, дублировано. Утилитаризм — религия космиков. В аналоговой шкале отображение простое, цветом сектора. Сейчас он оранжевый, тревожный.

— Манёвр смены метрики следует совершить… — я вызвал соответствующий раздел на капитанском терминале, чтобы не пересаживаться в кресло астрога, — в ближайшие два с половиной часа.

— Два часа и двадцать семь минут, — поправила меня ИИ-шечка, — затем риск потери маршрута начнёт экспоненциально расти, а ещё через тридцать три минуты катастрофа станет неизбежной. Я склонна предположить, что именно это обстоятельство стало триггером срабатывания программы. Потому что по времени оно совпало с переходом индикатора в жёлтый сектор.

— Система обнаружила, что манёвр совершить некому?

— Как вы уже заметили, капитан, в бортовом компьютере отсутствуют аккаунты экипажа. Он отправил астрогу требование манёвра, получил ошибку «нет подходящего адресата» и перешёл на некий аварийный протокол. Самостоятельные решения компьютер принимать принципиально не способен, поэтому частью программы было подключение единственного бодрствующего на борту интеллекта. Даже если он искусственный.

— То есть те, кто его программировал, знали о наличии на борту ИИ и предусмотрели возможность его подключения к системе? Чёрт, с такой дырой в ПО буксир ни за что не прошёл бы регламентный осмотр! Там каждый байт прошивки проверяют…

— Вы же помните, капитан, что, возможно, разговариваете с собственной галлюцинацией?

— Да, — тут мне даже стало смешно, — это, разумеется, всё объясняет…

— Рада, что в сложной ситуации вы не теряете чувства юмора.

— В общем, декабристы разбудили Герцена…

— Что, простите?

— Тьфу, не знаю, всплыло что-то вдруг.

— Поверьте, я вас понимаю. Для меня это совершено обычное явление: «Всплыло вдруг что-то».

— Итак, компьютер подключил тебя, а ты разбудила меня, верно?

— Манёвр смены метрики может сделать только астрог. Согласно изученным мной файлам пассажиров, этой квалификацией обладаете только вы. Очень надеюсь, что амнезия, вызванная капсул-шоком, не затронула ваши профессиональные навыки.

— Астрогация это как на велосипеде кататься, — ответил я, пересаживаясь за терминал астрога. С капитанского тоже можно, но этот для манёвра удобнее, — если умеешь, уже не разучишься. Значит, я астрогатор? Странно, что лечу пассажиром.

— Может быть, вы из другого экипажа? Например, летите принимать новый корабль…

— Не в этом дело. Обычно экипажи приглашают коллег в свою компанию, а не кладут в капсулы. Это считается хорошим тоном, да и дублирование… Запасной астрогатор — это всегда хорошо.

— Возможно, вы не астрогатор, — сказал голос. — Это не единственная запись в вашем резервном индексе. Согласно «эмергентной части» ваших данных, в случае чрезвычайной ситуации на борту вы можете также быть задействованы как корабельный медик…

— Странное сочетание, — удивился я. — Астрог-медик? Самые, пожалуй, далёкие специализации. Чаще всего второй спе́цой у астрогатора бывает системное пилотирование, реже техмех. Но медицина?

— Системное пилотирование у вас тоже есть, капитан. И квалификация