Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

прикинул как сможет применить деньги, обещанные ему Ползуновым, и сейчас понимал, что такой удачный план может быть под угрозой срыва.

— Ну, вашему духовному ведомству жаловаться не пристало, — генерал-майор отпил из чашки. — Какой чай у вас хороший, заморский поди?

— Так это купцы пожертвовали, вроде как говорят аглицкий чай, я здесь только смиренно могу вас потчевать, ради всяческого уважения, — Анемподист чувствовал, что все планы сейчас будут разрушены и отчаянно искал способы сохранения своего дела. — Так мы же на благо государево трудимся, всё усердие прилагаем, потому вот и надобно нашим делам особое усмотрение.

— Вы не переживайте, дорогой Анемподист Антонович, усмотрение вашим делам имеется необходимое. Разве не казёнными усердиями церковь вот соборную поставили? — усмехнулся генерал-майор.

— И за это наша всемерная благодарность, но церковь-то древесная, уже вся и попроседала, а ведь надо б каменную ставить, ведь как без духовного наставления крестьянину подлому быть, так же и до бунта недалече.

— Поставим, поставим, всему своё время, — покивал генерал-майор и тут же заметил: — А вы, дорогой Анемподист Антонович, я вижу вначале дом решили настоятельский каменным делом сладить?

— Так это же дело такое, требующее вначале ознакомления. Вот я и взял на себя все тяготы-то, ежели дом каменный что не так, так уж лучше этот первый блин на мне комом-то будет, чем на церкви-то соборной. Здесь прямое понимание и забота о благе, а иначе и никак же невозможно.

— Что ж, можно и этот резон понять, здесь дело ясное, — Фёдор Ларионович поставил чашку на столик. — Ну, а ежели вы, дорогой Анемподист Антонович, так глубоко дело понимаете, то и наши заботы достигнут вас глубоко так же.

— А что за заботы-то, уважаемый Фёдор Ларионович, что, ваше благородие, за заботы-то? Разве мне пристало какие дела ваши знать, ежели только вы посчитаете возможным мне поведать?

— Так здесь дело простое, — непререкаемым тоном проговорил генерал-майор. — Стройка с весны пойдёт по посёлку, каменными зданиями будем застраивать, чтобы пожары урон не могли наносить. А на первое здание уже и план из Кабинета её величества государыни утвердили. Канцелярию вначале справим, в два этажа и с башней геодезического характера. — И добавил жёстко: — Приписных всех я забираю на обжиг кирпичный, чтоб до Пасхи весь материал необходимый был готов.

Душа Анемподиста Антоновича ухнула, как с колокольни.

— Ох ты дело-то какое неожиданное, мне же прямо и неведомо теперь как быть-то, разве что прошение в Духовное правление подать, чтобы из Кузнецка, или даже и Тобольска мужиков-то наприсылали… — не задумываясь, выпалил протопоп.

Анемподист был хотя и очень осторожным, но очень упрямым, поэтому его иногда заносило не по чину. Так и сейчас, от нежелания поступиться своими интересами он совсем забылся и сказал то, что могло быть воспринято как прямая угроза составить жалобу.

Генерал-майор нахмурился и отодвинул от себя чашку.

— Что это вы, видимо не расслышали мои слова, а? Или хотите какой личный интерес противный государственному делу учинить?

Анемподист понял, что ляпнул лишнего и скорее попытался реабилитироваться:

— Что вы, что вы, ваше превосходительство! Это я совета вашего думал испросить, ведь мне же дело надо приходское справлять, вот и думаю, как же без работников-то быть теперь.

— Ну как быть, подождать надобно с вашим делом, терпение по христианскому обычаю проявить, а там глядишь, Господь всё и устроит скорым ходом, — с лёгкой усмешкой ответил генерал-майор.

Анемподист Антонович совсем сник.

— Эх, ваши слова, ваше превосходительство, да Господу-то бы в уши… Что ж, дело государственной важности, здесь ничего не возразишь…

Фёдор Ларионович поднялся, показывая, что разговор окончен.

Вместе с ним встал и Анемподист Антонович.

Они пошли к выходу. И когда оказались на улице, то протопоп, как бы вспомнив, вдруг спросил:

— Фёдор Ларионович, а что же с работником заводским, с Ползуновым, верно ли, что ему сама матушка Императрица благословение на машину его дала?

Начальник Канцелярии остановился и подняв воротник шубы посмотрел на церковный купол.

В быстро вечереющем зимнем небе золочёный крест поблескивал тонкими искрами отражённого солнца. Где-то закричала одинокая птица.

Фёдор Ларионович широко перекрестился и повернулся к протопопу:

— Верно, дала. Ему ж офицерский горный чин механикуса не за красивые речи определили. Так что ему дело даже поскорее вашего решить надобно, а то гнев царский он же быстро всю милость отнимет.

Начальник Канцелярии, генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр опять повернулся в сторону храма и снова перекрестился на затухающий в зимнем солнце купольный крест. А потом спокойно отправился на выход.

Протопоп Анемподист Антонович смотрел ему в след и совершенно не чувствовал в своей душе никакого христианского смирения.

Глава 4

Царские милость и гнев, как известно, рука об руку ходят. Но чем больше я узнавал реальность, тем сильнее во мне зрело возмущение теми тяжелейшими условиями труда, в которых приходилось работать моим сподручным. Вообще, в первые же дни я на себе испытал все прелести быта восемнадцатого века.

Проснувшись утром, я первым делом решил умыться. Зимнее умывание оказалось ещё тем удовольствием. Надо было зачерпывать в кадушке ледяную воду и просто растирать ей лицо. Вообще это можно назвать даже полезным, ведь организм моментально просыпался и как бы трезвел ото сна. Эта часть процедуры мне как раз даже понравилась, тем более что закаляться мне было привычно, благо всю жизнь поддерживал себя в форме и обливался холодной водой регулярно.

А вот что стало камнем преткновения, так это чистка зубов. Оказывается, об этой простой и такой привычной в моём родном времени процедуре никто здесь не то чтобы не думал, об этом просто не могло идти речи. Мужики просто продирали глаза и шли по темноте к плавильным печам. Какая уж здесь чистка зубов?

Только мне такая практика продирания глаз и вечного запаха изо рта виделась совсем в ином свете. И дело даже не в запахе, здесь нет стоматолога! Здесь нет нормальной медицины! Здесь много чего нет.

Здесь и сейчас я был единственным носителем знаний будущего и просто обязан был поддерживать здоровье своего организма в порядке, чтобы элементарно иметь возможность выполнить задуманную миссию по совершению научного прорыва.

Зубная боль должна была быть исключена, поэтому первым делом я наломал еловых веток. Ели и сосны росли здесь повсеместно, хотя и довольно редко, так как большинство деревьев было вырублено на растопку печей