Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

Поэтому я и рассчитывал убедить генерал-майора Бэра в необходимости… модернизации производства. Только надо было подобрать более понятные в этом веке слова. А на деле нужно было начать со следующего.

В первую очередь помещения цехов следовало увеличить, ведь при установке паровой машины в действующий цех для рабочих совсем не останется места. Если места недостаточно, то значит мужики будут ходить впритирку с огромными вращающимися колёсами механизма. А это значит, что начнутся несчастные случаи — кого-то обязательно прихватит колесом и утянет в проворот, тогда перелом костей станет самым лёгким результатом, а чаще всего итог будет смертельным.

Здесь сказывалась не только моя забота о работягах, но и практические причины. Чем меньше работников, тем хуже производство.

А значит, о работниках нужно было позаботиться. И здесь мне не помешает союзник.

Я думал найти союзника в лице горнозаводского штаб-лекаря Модеста Петровича Рума, который как раз и лечил рабочих. Как я уже знал, Рум заведовал той самой аптекарской службой, при которой подвизалась работать зазноба Архипа Акулина Филимонова. И посетить его я решил до того, как отправлюсь в Канцелярию. Но перед тем, как отправиться в аптеку, мне необходимо было проверить текущие работы на производстве.

Я натянул свой суконный камзол и вышел наружу. Благо, мой домишка находился прямо на рабочем месте и из дверей я практически сразу попадал в заводское пространство.

Трубы домн дымились беспрерывно и в цехах всю ночь горели лучины. На день только немного приглушали огонь цеховых лучин, но оттого казалось, что домны пышат жаром ещё сильнее. Мужики кидали на плавку руду, даже не глядя на градусники, что висели у каждого закидчика на груди и спине. Только иногда кто-то отходил и жадно припадал к бадье с водой. У заводских считалось, что чем больше пьёшь воды, тем легче потеть у домны. Правда, от таких процедур зимой одежда рабочих промокала насквозь и моментально дубела на морозе, когда они выходили заполночь из цеха и шли по баракам.

Болезни лёгких были неизбежным следствием таких рабочих смен, но приписных крестьян никто не считал за людей, поэтому смертность никого и не шокировала.

Поразительно, но сами работяги считали свой каторжный труд даже чем-то особенным и почётным. Такая сверхжертвенность побуждала их гордиться своей работой, а лишения и сверхусилия они объясняли исключительностью собственной судьбы. Вчера я слышал, как кто-то из работяг пошутил, сказав, что «Демидов-то свой медный завод на костях выстроил, да на костях домну раздул». Мужики заухмылялись и с достоинством закивали шутке. «Наше дело особое, не каждый потянет-то», — сказал тогда кто-то из них с важностью в голосе.

Так вот они и жили, в уверенности, что так и должно только заслужить уважение у своих соработников по горнозаводским цехам.

Архип уже вовсю командовал работягами и сам помогал перетаскивать особенно тяжёлые детали будущей паровой машины, покрикивая:

— Э, ты чего там раскорячился, давай её, чертякину, сюды подваливай! — он подошёл к большому медному котлу и помог мужику подтащить котёл к дверям цеха.

— Архип! — позвал я его. — Поди сюда, — махнул рукой, подзывая к себе.

Здесь нужно было сопровождать свои слова какими-то ясными жестами, так как от постоянного стука отбойных молотов многие заводские были туговаты на ухо.

— Ага, иду, — Архип повернулся к мужику с котлом. — Ты, это самое, в угол подтащишь и тама поставь, только чурку подтяни ему под бок, чтоб не скатывало из угла-то.

Подойдя ко мне, Архип объяснил:

— Котлу долудили вот, теперь надо поршневую мехканизму отлаживать.

— Это хорошо, сегодня меди нальют и от неё возьмёшь. Только смотри, там вся отливка под отчётом крепким, чтоб никуда на сторону не утекло, понял?

— Дак чего не понять-то, впервой что ли, сделаем всё в лучшем виде.

— Нет, Архип, так не пойдёт. Ты, давай сам проследи, дело-то серьёзное.

— Дак я ж о том и говорю, сделаем всё, не изволь беспокоиться, Иван Иваныч.

— Тогда и говори, что сделаешь, а то что это за «сделаем», кто это такие сделают-то. Так и говори.

— Дак я это, того… сделаю, Иван Иваныч! Всё чин по чину будет, только бы меди нам дурной не подкинули, а так всё ясное дело-то.

— За медь не беспокойся. Если дурную будут подсовывать, то не бери, скажи, что механикус Иван Иванович Ползунов чёткое распоряжение имеет, от самой Императрицы-матушки. Медь на машину добрая нужна, а то как с «цилиндрой» той, опять всё перековывать надо будет…

Разговаривая, мы пошли к цеху.

Внутри было полутемно и душно. Жар от домн нагревал помещение, а дым с примесью окислов серы делал воздух спёртым до тошноты. Архип привычно кашлянул и сплюнул на землю. Я постарался вдыхать этот угар небольшими порциями и вроде бы это удавалось, но всё же стало ясно, что про вентиляцию следовало хорошенько подумать.

— Кстати, а чего там цилиндры, все ли сковали? — повернулся я к Архипу.

— Да вроде б все.

— Вроде или все, ты чего сегодня как-то без уверенности говоришь, а?

— Все-то все, Иван Иваныч, только они ж из металлы-то слабой, как та, что намедни перековывали, — Архип почесал в затылке. — Так что одному богу известно, выдержат ли пару-то если поддать.

— Ясно. Ладно, с этим разберёмся. Пока давай, меди с выплавки пускай тебе отпустят, а уж я приду и посмотрю.

— Добро, Иван Иваныч, сделае… сделаю.

— Мне пока по делу нашему надо походить, а ты здесь будешь за ответственного. Пока в Канцелярию, да заводскую управу проведаюсь, ты чтобы с медью вопрос прояснил… Не тяни, вот котлы поставите в цехах, сразу и иди.

— Добро.

— Давай, пошёл я.

— С Богом, Иван Иваныч, дай Господь тебе помощи, дело-то, вижу, ты какое-то затеял. А меня ты знаешь, я не подведу, чего надо, на Архипа никто не скажет без уважения, знаешь ведь, Иван Иваныч.

— Знаю, Архип, знаю. Ты не угрюмься, когда время придёт, всё чего надо скажу тебе, знаю, что положиться на тебя могу. Но и ты, смотри, не подведи, ибо дело я задумал серьёзное, да и трудное.

— Дак, а нам чего, трудное дело, оно же самое наше, — Архип отряхнул свой бушлат, как бы приготовляясь к трудностям.

— А я смотрю, бушлат-то тебе Акулина и правда почистила, а?

— Это да…

Архип непривычно улыбнулся, отчего лицо стало каким-то другим, словно