Смерть в объятиях прибоя - Дарья Александровна Булатникова

а второй одноручный, довольно короткий. Конечно, все это были современные изделия, купленные Борисом исключительно для оформления интерьера. Но… Это было настоящее оружие, не имитация для ролевых игр, а довольно дорогие игрушки для богатых мальчиков и экстравагантных взрослых дядь. Все это сейчас увезли. Но все помнили, что кто-то вчера снимал со стены именно короткий меч. Хотя какой он короткий, около метра длиной. Кто снимал? Гоблин признался, что он. Но потом он его где-то оставил. Воткнул в вазон с цветами на террасе? Возможно, он не помнит. Может, и кто-то другой воткнул оружие в вазон. Борис и Митя категорически отрицали контакт с тяжеленной железякой. Так что следующим меченосцем выступил как раз Вася.

Зачем Вася потащился с мечом вниз по лестницам, а потом на пирс, он и сам не мог объяснить. Был пьян, хотелось романтики. Романтику испортил Сашка, которому Васькино фехтование у него перед носом активно не понравилось, и он разоружил агрессора. Васька отправился искать более доброжелательного общения, а Сашка с мечом остался один на пирсе. Что было дальше, не знал никто. Или кто-то не признавался, что знает?..

Потом Караваев вернулся и пригласил по очереди Бориса, Дину и Никиту. Митя с тревогой поглядывал на Женю, она сидела почти не шевелясь, и глаза были странно сухими и неподвижными. Неужели, она так сильно переживает смерть Сашки? Она почти не участвовала в общих разговорах, только если к ней обращались напрямую, отвечала, но как-то вяло и отрешенно. И на Палия совсем не смотрела. Ни разу.

Наконец, позвали и её. Женя встала, и как-то сразу подобралась и сосредоточилась. Да что с ней, черт возьми?!

— Евгения Аркадьевна, расскажите подробно, обо всем, что происходило вчера. Ну, и сегодня утром — тоже, — попросил майор.

— Вчера я приехала, — она заговорила почему-то громко, смутилась и замолчала. Потом продолжила тише: — На вокзале меня встречал водитель, Паша. Привез меня сюда, было около четырех часов дня. Одновременно со мной приехала Надежда Кузьменко, на другой машине. Наверное, она прилетела самолетом, и её встретили в аэропорту.

Караваев кивнул. Он уже слышал от Бориса про порядок приезда гостей. Это не имело большого значения, но настраивало рассказчиков на точность.

— Когда мы все зашли в дом: Борис, Надежда и я, встретили Дину Марцевич и Ольгу Гилберт, они шли на пляж. Осмотрели первый этаж, и я пошла наверх — хотелось поскорей переодеться и смыть с себя дорожную пыль. Там была Инга, дочь Ольги, она показала, где моя комната.

Ольга слушала сама себя и поражалась, что умеет говорить таким плоским протокольным языком. Впрочем, каким ещё можно разговаривать с майором милиции? Или не милиции и не майором? Какой-то там советник прокуратуры, кажется, так. Не рассказывать же ему про свои чувства, эмоции, воспоминания. Все это шелуха, никому не нужная шелуха…

— Потом я спустилась вниз и встретила Митю… Дмитрия Александровича Палия. Он сказал, что только что приехал своим ходом, на машине.

— Стоп. Можно вопрос, Евгения Аркадьевна? Почему вы упомянули отчество Палия? И только его.

— Отчества других я просто не знаю или не помню. А Митя… Его отец, Александр Викторович был довольно известным художником и преподавал у нас живопись, так что вспомнилось сразу, — растерялась Женя, сама не понимая, для чего она зацепилась за Митькино отчество.

— Понятно. Продолжайте, пожалуйста.

— На пляже мы пробыли больше часа. Чуть позже туда пришли Палий и Пинчук. А потом Алина Ротман и Никита Дунаев, Алина привезла Гоблина из города на своей машине.

— Гоблина?

— Извините, Игорь Иванович, это прозвище Никиты ещё с тех пор… В общем, он всегда был Гоблином, — принялась непонятно почему оправдываться Женя.

Караваев усмехнулся. Действительно, Дунаев был на редкость неуклюж и некрасив, даже неприятен внешне. Но умен, этого не скроешь. Гоблин… Беседа с этим Гоблином заставила майора задуматься. Тот говорил так же кратко, как Шереметева, но обдумывал каждое слово, прежде, чем произнести. Почему? Почему он заявлял, что после эпизода с мечом, который он где-то бросил или воткнул в вазон, он почти ничего не помнит? Да и другие его почти не видели. Спал где-то? Если так, то где? И когда потом вернулся в свою спальню, ведь утверждает, что едва не проспал завтрак и чуть ли не последним узнал о смерти Вершинина?

А Женя уже рассказывала, как они, переодевшись и почистив перышки, собрались к ужину в столовой. Все, кроме Вершинина. И больше разговаривали, чем ели, хотя кормили вкусно, и вина лились рекой, а водка, «смирноффская», запотевшая на холоде, почему-то особым успехом не пользовалась. И за окнами потихоньку тускнело небо, потому что солнце уходило за горы позади дома, начинали петь цикады, и совсем близко проплывала парусная яхта, расцвеченная огоньками.

Точнее, Женя просто сказала:

— Потом мы собрались на ужин. И уже к его концу появился Вершинин.

Женя удивилась, что Сашка почти не изменился: не потолстел, как Борис, не полысел, как Вася, не поседел, как Митя. Он просто стал чуть старше и жестче взглядом. Жестче и внимательней. Он ввалился с радостным воплем, потрясая над головой сжатыми в замок кулаками, ему ответили криками, взмахами рук и улыбками. И он сразу окинул взглядом всех, потом слегка разочарованно оглядел ещё раз. Ей почему-то стало неприятно, что заметив её, Сашка как-то двусмысленно улыбнулся и кивнул. Он редко кому просто так улыбался. И те странные слова на террасе…

— Каждый рассказывал о себе, чем занимается, как живет. А Саш… Александр только отшучивался. Говорил, что работает в разведке.

Ну, вообще-то, особо к нему с расспросами никто и не лез. Не любил Сашка, когда его жизнью интересовались. Всегда не любил. Он сразу выпил водки, поморщился и принялся есть всё подряд — мясо, тонкие ломтики копченой сёмги, белый соленый сыр с зеленью. Он просто поглощал эту зелень, хватая пышные веточки из всех салатниц и засовывая их себе в рот целиком. И был при этом похож на козла… Женю передернуло.

Майор внимательно смотрел на неё, понимая, что те короткие фразы, которые она произносит, на самом деле в её памяти выглядят совсем по-другому. Там звучит смех, чьи-то выкрики и хохот, там запахи вечернего парка и терпкость молодого сухого вина, льющегося из оплетенных лозой бутылок в стаканы из толстого стекла. И танцующий с Диной Митя. И Ольга, кружащаяся в объятиях Васи, удивительно ловко двигающегося для своей комплекции. И Борька, довольно поглядывающий на веселящихся однокурсников и одновременно