Смерть в объятиях прибоя - Дарья Александровна Булатникова

и более терпима в повседневности, чем Надежда, видящая в каждом встречном индивидууме мужского пола объект для очередного сафари.

Женя вздохнула, вспомнив, как однажды во время какой-то вечеринки Кузьменко откровенно вешалась на шею Марку, что-то шепча ему на ухо во время танца и бросая издевательские взгляды на её, Женин, круглый живот. Да, это было на Новый год, как раз через месяц родился Сенька… Нет, Женя не была ханжой, но неприкрытая наглость и алчность Надежды её всегда раздражали. Хотя Наденька могла и беззащитной овечкой или милой кошечкой прикинуться, но надолго её мимикрии обычно не хватало — из пушистых шкурок довольно быстро вылезали жадные коготки. Странно, что, сбегав пару раз замуж, она так и не преуспела в финансовом плане. Или всё же преуспела?

От довольно противных воспоминаний Женю отвлекли радостные возгласы: по лестнице спускались Дина в длинном сарафане, разрез которого при каждом шаге заманчиво обнажал стройные ноги, и Ольга в коротком халатике, завязанном на талии наподобие кимоно для борьбы дзю-до. Они явно собрались на пляж. Бросив на ступени пляжную сумку, из которой немедленно выкатилось румяное яблоко, Дина бросилась на шею подруге:

— Женька! Всё-таки приехала! Господи, как же я соскучилась!

— Самой не верится! — чмокнула её в щёку Женя. — В прошлый раз и поговорить толком не удалось.

— Ну, зато теперь наговоримся, — присоединилась к их объятиям Ольга. — Ты в какой комнате?

— В желтой, в какой же ещё, — ввязался в их разговор Борис, — я сразу Альке сказал — желтую комнату займет Цыпленок!

Женя засмеялась. В институте её прозвали Цыпленком за любовь к желтому цвету, она обожала желтые свитера и блузки, да и проекты у неё большей частью были в охристо-солнечной гамме. И тут вдруг вспомнилось, что первым назвал её Цыпленком Марк, будущий муж. Помнит ли он теперь то дурашливое прозвище? Вряд ли…

Дина, заметив пробежавшую по лицу Жени тень, словно угадала её мысли, затеребила, уговаривая сейчас же идти с ними загорать.

— Хорошо, только мне нужно переодеться! — согласно кивнула Женя. — Где тут твоя желтая комната, Борька?

— Твоя, а не моя! На втором этаже, где же ещё? Там на дверях цветочки разные — найдешь, чай не маленькая, — надулся Борис. — А дом, значит, смотреть не хочешь?

— В том-то и дело, что хочу! Интересно, во что ты превратил этот оплот соцмодерна. Девочки, я к вам совсем скоро присоединюсь, — с некоторым сожалением помахала рукой Женя, направляясь вслед за Борисом и Надеждой, к которой так никто с объятиями и не кинулся, и она все это время срывала свою злость на чайных розах, стоявших в большой вазе на полу между дверями. Кремовые лепестки печально устилали теперь матовую серую плитку. Да, слишком живучи старые обиды, даже теперь, через столько лет память о них не забывается.

Жене в доме понравилось всё: и светлая столовая с большим овальным столом и стеклянными горками с фарфоровой посудой и статуэтками, и строгая, облицованная темным деревом библиотека — явная стилизация под викторианскую Англию, и гостиная с камином из тесаного бурого камня, уютными креслами и всякими декоративными железяками, развешенными на стенах. Но больше всего ей понравилось именно это странное смешение стилей и совершенно разные ощущения от помещений, словно каждый раз попадаешь в другое время.

— Ну, гостевые спальни наверху отличаются только цветом отделки, — явно удовлетворенный произведенным эффектом заключил Борис. — Тут, внизу ещё кухня со всякими подсобками, наши с Алинкой спальни, мой кабинет и детская. Но Вовка сейчас выслан в Штаты языку учиться, так что если будет народу побольше, чем планировалось, кому-то придется спать в здоровенном паровозе на полосатом матрасе. Надеюсь, что не мне!

— Так вы с Алиной спите порознь? — демонстративно поинтересовалась Надежда, ковыряя пальцем гобелен на стене гостиной.

— А зачем нам спать вместе, если я храплю, как простуженный кашалот, и не даю ей спать? — изумился Борис. — А она читает до рассвета всякую белиберду и постоянно шастает на кухню за ледяным соком? Нет уж, натерпелись, хватит!

— Ребята, вы тут беседуйте дальше, — вздохнула Женя, — а я пойду искупаюсь, после поезда хочется окунуться. Дачка у тебя, Борь, просто чудо, но море все-таки чудеснее.

— Иди, только не заболтайтесь там с девчонками, ужинать в семь часов будем, — напутствовал её Борис, неохотно оставаясь на растерзание отчего-то злящейся Надежды. «Хоть бы Алина скорее вернулась, или ещё кто-нибудь приехал» — было написано на его загорелой физиономии.

Словно стараясь ему угодить, через раскрытое окно донесся сигнал автомобиля, и хозяин дома, галантно извинившись, поспешил во двор. На лице остававшейся в одиночестве Надежды обозначилось явное разочарование.

Поднявшись по лестнице, Женя увидела ещё один холл. В центре его в солнечных лучах, падающих через огромное, с частыми переплетами окно, очень эффектно смотрелась полуабстрактная скульптура обнаженной девушки. Да, Алина зарыла свой талант в землю, пусть даже и в гектар субтропической земли. Женя обошла вокруг. Вроде бы ничего особенного — тонированный искусно состаренной тусклой позолотой гипс, а какая динамика и экспрессия! Фигура словно парила над пьедесталом. Внезапно часть окна распахнулась, оказавшись дверью, и появилась изящная фигурка, показавшаяся Жене тоже скульптурой.

— Здравствуйте, — вежливо сказала скульптура и, закрыв дверь, прошла вперед. Теперь бьющие сзади лучи не мешали рассмотреть девушку. Вернее, это была почти девочка — девчонка в крошечных шортиках и маечке до пупа. Грустные серые глаза в пол-лица и копна темно-пепельных кудрей. На шее — кожаная тесемка с несколькими маленькими розовыми раковинками. В руках девчонка держала здоровенный фолиант. Приглядевшись, Женя прочитала название: «Necronomicon«. Ничего себе книжки читает милый ребенок!

— Я Инга, — продолжила юная читательница древних манускриптов. — Инга Рыжова.

— Инга! — обрадовалась Женя, к собственному стыду, успевшая уже позабыть, что водитель говорил ей о том, что Ольга приехала с дочкой. — Ты, конечно, меня не помнишь. И хулигана Сеньку, приятеля по яслям, тоже?

— Не помню, — согласилась Инга. — Но мама рассказывала и ещё я вас на фотографиях видела — и Сеньку, и вас, Евгения…

— Тогда зови меня Женей, ладно? Без всяких там отчеств и тем более «тёть»!

— Хорошо, — наконец-то улыбнулась девчонка. — Мы здесь с утра, так что если что-то нужно подсказать…

— Нужно! Где тут желтая комната? — тут вдруг в голову Жени пришла мысль о собственном багаже. — Ох, я кажется, свою сумку в машине забыла!

— Ну, это вряд ли, шофер должен был занести багаж в апартаменты, — со смешливой надменностью утешила её Инга и почесала аккуратный