Боря, выйди с моря - Рафаил Гругман

— Может, попьешь с нами чаю? — улыбаясь, предложила Ольга.

— Нет, нет, спасибо, я тороплюсь…

— У Славика сегодня свидание с дочерью. Он на машине. Если вам по дороге, он тебя подбросит.

Славик неодобрительно молчал, а Изя вдруг согласился:

— Да, чай я, пожалуй, с удовольствием попью.

В то время как Изя пил чай с вареньем, недовольный собой, что согласился остаться, Ося Баумов сидел и сарае на одиннадцатой станции и плакал.

Перед ним лежала двухметровая мраморная плита с мастерски вырезанным профилем, под которым золотыми буквами сверкала душераздирающая надпись:

По обе стороны плиты стояли горшочки с цветами, а в углу комнаты лежала гипсовая модель головы, которую следовало еще отлить в бронзе.

— Мамочка, — плакал Ося. держа о руках четыре белоснежных цветка, — как бы ты была счастлива, если бы знала, что я лежу рядом с тобой.

В дверях сарая, понимая деликатность ситуации, второй час, переминаясь с ноги на ногу, стоял Мастер.

— Хозяин, — наконец вымолвил он, — может, помянем?

— Да, — с глазами, полными слез, обернулся Ося, увидев наконец Мастера, стоящего в дверях с бутылкой водки и двумя гранеными стаканами.

Бутылка была уже начата. Мастер тут же присел, расстелив газету «Знамя коммунизма», положил пяток яблок и разлил аккурат по полстакана.

— Скажи что-нибудь, — попросил Ося.

— Пусть земля ему будет пухом, — поднял стакан Мастер.

— Не то, подушевней, — попросил Ося, — ты же умеешь.

Мастер прокашлялся, понюхал стакан и нежно-нежно произнес:

— Хороший человек был. И изобретатель, и народный целитель, а какой отец! Таких днем с огнем не сыщешь. Будем здоровы! — и, чокнувшись с Осей, выпил.

— А может, ниже фамилию американскими буквами написать? — спросил Мастер, откусывая яблоко. — И тоже в золоте?

"На всех языках мира'', — хотелось сказать Осе, но он только тихо промолвил:

— Это ни к чему. Кто знает — и так поймет.

— Не думаешь ты о себе, — разливая оставшуюся водку, укоризненно продолжал Мастер. — Сейчас время такое, сам о себе не позаботишься — никто о тебе не вспомнит.

«Он прав», — подумал Ося п. в порыве благодарности обняв Мастера, выпил с ним на брудершафт.

— Хозяин, — осторожно промолвил Мастер и. вытащив из портфеля бутылку «Столичной», молча показал ее Осе.

Тот одобрительно кивнул головой.

— Хозяин, — открывая бутылку, еще раз произнес Мастер, с трудом выдавливая из себя слова, — когда вы со мной рассчитаетесь?

Ося поперхнулся, мгновенно густо покраснев: «Негодяй! В такую скорбную минуту он посмел завести разговор о деньгах!»

Сохраняя самообладание, Ося мысленно досчитал до двадцати и только тогда рассудительно спросил:

— Погоди, но где ты видел, чтобы полностью расплачивались за неоконченную работу?"

— Как это? — искренне удивился Мастер.

— Но памятник же не окончен. Тебе предстоит выбить еще дату смерти.

— Да, но когда же это будет? — с ужасом взмолился Мастер.

— А ты что, торопишься на тот свет раньше меня? — обняв его, улыбнулся Ося.

— Нет, — согласился тот, подавленный железной логикой Баумова.

— Я ведь от тебя никуда не денусь, — доверительно убеждал его Ося, — но хочу, чтобы памятник был окончен твоей рукой и в каталогах ведущих музеев мира указано было твое имя. Видишь, — улыбнулся он, — я думаю о твоем будущем. Хотя, — тут Ося вспомнил о памятнике, который предстоит создать на Театральной площади, — в ближайшее время я решу все твои финансовые проблемы.

Мастер недоверчиво посмотрел на Баумова, а Ося, как бы советуясь с ним, вслух рассуждал:

— Деньги нужно собрать по подписке. В конце концов, Пушкину так и сделали, даже с надписью: ''Пушкину — граждане Одессы".

— Но… — запнулся Мастер, — то Пушкин, а… кто деньги даст? — нервно переспросил он.

Ося удивленно посмотрел на недоверчивого Мастера.

— Город, — уверенно произнес он и на чистейшем итальянском языке взял верхнюю октаву.

— Вот это да! — разинув рот, Мастер восхищенно глядел на него:

— Магомаев! Вылитый Магомаев!

''Комиссию горсовета по сбору пожертвований должен возглавить Изя, — подумал Ося о брате, который в последнее время явно избегал близости с ним. — Он хоть и дурак, но честен. Воровать не будет", — и Ося с презрением посмотрел на Мастера, укравшего у него и прошлом месяце кулек цемента.

Телепатия — великая вещь. Отвозя Изю домой, Славик вроде бы неожиданно произнес:

— Это правда, что у тебя в Америке умерла тетя?

— Да, — подтвердил Изя, — оставив сыну золотые прииски на Аляске, — и подумал об Осе, которого давно не видел.

Направленные навстречу друг другу братские мысли сошлись где-то на Патриса Лумумбы и разлетелись мелкими брызгами в разные стороны…

Изя благополучно доехал до дома, прошмыгнул в дурно пахнущий подъезд, на ощупь нашел в темноте щель замка, раздосадованно вошел в квартиру и со словами: «Левитов нет дома»— вручил жене букет пионов.

— Мог бы сказать, что эти цветы для меня, — пожурила его Шелла.

— Они и предназначались тебе, — соврал Изя. — К Левитам я ездил с бутылкой. Поставив на стол шампанское, артистично взмахнул руками:

— Гуляем! — и, напевая «День седьмого ноября — красный день календаря», пригласил жену и дочь к столу.

Седьмого ноября Изя встал пораньше.

Из— за военного парада, который начинается за час до гражданской панихи… (тс-с… быстренько зачеркните это слово) демонстрации, движение транспорта в районе вокзала перекрывается с раннего утра.

В былые годы он обязательно брал с собой Регинку, с трудом дожидавшуюся очередных торжеств. Она гордилась ярким бантом, тщательно завязываемым бабушкой (и все гляделась в зеркало: ''Ну как, я красива?"), десятком разноцветных шаров,. по ее требованию с вечера надуваемых папой и дедушкой. И хотя по дороге от Энгельса до Треугольного переулка один-два обязательно лопались или улетали, все равно шаров было много, да еще запасные в кармане у папы…

В тот день ее вдоволь поили газировкой с сиропом, чужие дяди с папиной работы угощали мороженым, а дома бабушка встречала гостей праздничным столом, в конце которого, пальчики оближешь, та-кой «Наполеон»…

После переезда на новую квартиру ей лень было рано вставать, затем долго идти пешком, и утро она проводила уже дома с мамой, помогая ей на кухне, а на демонстрацию (святая святых!) Изя шел сам.

Левит тоже пришел к месту сбора — хотел повидаться с ребятами и распить по случаю праздника двадцать капель, но тотчас же подошедший отставной полковник Дмитриев вежливо попросил его удалиться, указав дружинникам на Левита и еще одного отщепенца. Врагам не место в праздничной колонне.

Когда— то, припоминал Изя, вплоть до начала шестидесятых, празднично одетые горожане толпами стремились занять лучшие смотровые площадки, и во избежание давки милиция вынуждена была даже блокировать грузовиками подходы к Улицам Праздничных Торжеств.

Сейчас же, в эпоху телевидения, грустно констатировал он, улицы опустели.

Оживление наступало при подходе к площади. Из динамиков разливался торжественный голос диктора, по-левитански декламирующего: «Да здравствуют советские портовики, доблестные…»

— Ура! — весело отвечала проходящая колонна портовиков, а диктор, не слушая их, продолжал: «Да здравствуют советские женщины!»

— Ура! — завопил в одиночку Изя, и на каждый новый призыв он, дурачась, кричал «Ура!», вызывая улыбки и жидкий смех.

Идущий перед ним начальник КБ Лунин недовольно оборачивался, в очередной раз услышав над ухом своим дикий крик, но завоеванное отделом первое место давало Изе гордое право идти в первой шеренге победителей con-соревнования.

При подходе к трибуне, когда диктор провозгласил «Да здравствует Коммунистическая партия Советского Союза!» и Изя вновь одни на всю колонну неистово заорал "Ура!'', не выдержав, Лунин обернулся и сделал резкое замечание: «Тише, это же не вас приветствуют».

Вся первая шеренга прыснула, а Лунин оторопело замолк и, не оборачиваясь, терпеливо прошел площадь под аккомпанемент патриотического «Ура!» придурковатого еврея.

— Это Левит тебя подучил сорвать демонстрацию? — подошел к Изе Дмитриев.

— Вы недовольны октябрьскими лозунгами? — продолжая куражиться, переспросил Изя.

Ища подвоха, отставной полковник внимательно посмотрел на него, с открытой улыбкой дружелюбно продолжающего: «А мне они нравятся», и, ругнувшись про себя, принялся догонять идущего к штабной машине Лунина.

Праздник продолжался.

Среди десятков открыток, полученных в эти дни семьей Парикмахеров с привычными пожеланиями счастья в труде и успехов в личной жизни, оказался конверт… из страны Италии.

Незабвенный Остап Ибрагимович рекомендовал приятелю при конфликте с окружающей средой писать письма во всемирную Лигу сексуальных реформ. В Одессе нашли более близкий адрес — в центральную прачечную. Не знающим адреса ни прачечной, ни лиги на мудрой Соборке давали еще более лаконичный совет: пишите письма. Последнее означало: пишете вы письма или вообще грамоте не обучены, ровным счетом это ничего не значит и никак не отразится ни на погоде в Константинополе, ни на качестве пшеничной водки, пи на здоровье аятоллы Хомейни.