Военное искусство в Средние века - Чарлз Оман

Последним почти до конца XIII века крупным средневековым испытанием, в котором пехота (только пехота) противостояла феодальной коннице, была битва при Гастингсе (14 октября 1066 г.). Узнав о высадке норманнов в Суссексе, король Гарольд, одержавший недавно победу над норвежцами и своим мятежным братом Тостигом у Стамфордского моста в Йоркшире, поспешил на юг. Не дожидаясь сбора воинов со всего королевства, он в сопровождении одних королевских хускарлов и наскоро мобилизованных фирдов из южных графств, совершив бросок, встал на пути Вильгельма к Лондону. Ночью 13 октября 1066 года армия саксов заняла гребень горы у Сенлака, в восьми милях от Гастингса, сильную оборонительную позицию в месте, где из Уилдского леса выходила дорога на Лондон. Авторитетные источники не дают нам возможности воссоздать боевые порядки саксов или определить их численность. Но по фронту примерно 1100 ярдов, возможно, было сосредоточено около 10 тысяч человек[24], где плотная масса саксов, как представляется, твердо стояла, отражая атаки конницы норманнов.

[Вильгельм разделил свое войско на три параллельных отряда, каждый состоял из пехоты и конницы. Каждое из трех формирований содержало в следующем порядке три строя родов войск: лучники, тяжеловооруженная пехота и облаченные в кольчуги всадники. Сражение, когда норманнское войско выдвинулось для атаки, начали лучники. На этот залп обороняющаяся сторона была не в состоянии ответить, пока на расстояние брошенного копья не приблизилась первая линия, которая была отбита. Но тяжелая пехота норманнов не смогла прорвать строй саксов. Наконец герцог Вильгельм бросил на саксов свою конницу, и после яростной схватки она также в замешательстве отступила. Отступление левого фланга герцога, состоявшего главным образом из бретонцев и анжуйцев, походило на беспорядочное бегство (что было обычной военной хитростью. – Ред.). Воодушевленные успехом массы воинов правого фланга англичан покинули свои позиции и (как стадо недисциплинированных баранов. – Ред.) бросились вслед за убегавшими бретонцами. Видя это, Вильгельм повернул свой центр, зашел саксам во фланг и за короткое время изрубил в куски плохо вооруженных ополченцев из центральных графств. Большая часть саксского войска продолжала стоять в оборонительном строю, и герцог Вильгельм приказал начать очередное общее наступление, снова малоуспешное. Тогда он прибег к хитрости – притворному бегству части своей армии. И снова большая группа саксов сломала ряды (снова не только отсутствие дисциплины, но и разума) и принялась преследовать вниз по склону вроде бы отступавших норманнов, где были полностью уничтожены, когда преследовавшиеся повернули и перешли в лобовую атаку. Однако прочное ядро армии Гарольда, состоявшее из гвардии, крепко держало гребень холма, и неоднократные атаки конницы не могли их поколебать. Наконец Вильгельм приказал продолжать следовавшие одна за другой атаки облаченных в кольчуги конников вперемешку с залпами лучников. Саксы скоро понесли страшные потери; теперь они были уязвимы и с фронта, и с флангов. Однако редеющие ряды продолжали весь день удерживать гребень, и в сумерках флаги короля Гарольда, с драконом Уэссекса и рыцарем, все еще развевались в рядах решительно державшихся хускарлов. Исход сражения решили скорее лучники, нежели рыцари, ибо случайная стрела поразила в глаз героически сражавшегося Гарольда, и последняя атака норманнских конников сокрушила деморализованных соратников короля, бежавших в находившийся в тылу лес. Таким образом, тяжеловооруженная пехота была решительно побита герцогом Вильгельмом, применившим против нее совместные действия лучников и кавалерии.]

Только еще раз – на поле боя далеко от родины – это англо-датское оружие оспаривало преимущество у копья и лука. Через пятнадцать лет после разгрома Гарольда еще одно формирование воинов, вооруженных топорами, выступало против армии норманнов. Это была знаменитая варяжская гвардия византийского императора Алексея Комнина – при попытке снять осаду с Диррахия (совр. Дуррес в Албании) (1081), блокированного Робертом Гвискаром, ок. 1015 – 1085 гг., один из предводителей норманнов, завоевавших в XI в. Южную Италию. Заложил основы норманнского государства (Королевство обеих Сицилий). Умер во время очередного похода на Византию. – Ред.). Армия Гвискара уже построилась в боевые порядки, а войска Алексея только-только не спеша прибывали на поле боя. Основой византийского войска были варяги, которых он позаботился снабдить конями, чтобы те могли быстро достичь переднего края и совершить обходное движение. Они его совершили, но, приблизившись к противнику, не могли удержаться от драки. Не дожидаясь развития основной атаки греческой армии, вооруженные топорами вражеские воины отправили своих коней в тыл и плотной колонной двинулись во фланг норманнам. Атаковав отряд под командованием графа Амаури Барийского, варяги погнали его воинов, конных и пеших, в море. Однако эта удача привела к нарушению строя варягов, и норманнский командующий, поскольку главные силы Алексея были все еще далеко, получил возможность повернуть против варягов все свои силы. Решительная конная атака отрезала большую часть варягов; остальные собрались на небольшом холме у моря с заброшенной церковью на вершине. Здесь их окружили норманны, и последовала картина, напоминавшая Гастингс, только меньших масштабов. После того как конники и лучники уничтожили большинство варягов, оставшиеся упрямо держались внутри церкви. Послав в лагерь за фашинами и бревнами, Роберт Гвискар обложил ими здание и поджег[25]. Варяги, выскакивавшие из огня, один за другим погибали, остальные сгорели в церкви. Не уцелел ни один; весь отряд варягов был уничтожен – следствие их несвоевременного рвения начать сражение. Таков был исход последней попытки пехоты выступить против феодальных боевых порядков XI века. Подобных экспериментов больше не предпринималось более двухсот лет; превосходство конницы было окончательно утверждено.

Глава 3

ВИЗАНТИЙЦЫ И ИХ ВРАГИ

582 – 1071 гг.

От восшествия на престол Маврикия до сражения при Манцикерте

ОСОБЕННОСТИ ВИЗАНТИЙСКОЙ СТРАТЕГИИ

И по составу, и по формированию армия, которая 500 лет сдерживала славян и арабов, защищая границы Восточной Римской империи, отличалась от войск, чье имя и традиции она унаследовала. Она мало походила и на палатинов, и на пограничных «нумери» Константина, как и на легионы Траяна. Однако по крайней мере в одном отношении она напоминала эти обе вооруженные силы: в свое время она была самой боеспособной силой в мире. На долю граждан Восточной Римской империи выпало мало справедливых оценок из уст современных историков; их очевидные просчеты отодвинули в тень более сильные характерные особенности, и «византийство» некоторые считают синонимом изнеженности, неспособности к действию в условиях как мира, так и войны. Можно много написать в общее оправдание того времени, но весьма нелегко привести веские доказательства в защиту, когда умаляется доблесть византийских воинов и их умение воевать.

«Слабые стороны византийских армий, – пишет Гиббон (1737 – 1794, английский историк, автор многотомного труда «История упадка и разрушения Римской империи». – Ред.), – были им присущи, победы же были случайны». Это огульное порицание настолько далеко от истины, что было бы куда правильнее назвать поражения случайными, а успехи вполне обычными. Обычными причинами провала кампаний императоров Восточной Римской империи были не низкая боеспособность войск, а плохое (в данном конкретном случае) руководство, нехватка личного состава и непредвиденные обстоятельства. Все военные трактаты той поры отмечены величайшим знанием военного дела и содержат богатые прямые и косвенные свидетельства, давая нам живую картину военных действий того времени. Если только командующий не совсем бездарный или обстоятельства не совершенно неблагоприятные, авторы всегда исходят из того, что знамени империи сопутствует победа. На войска можно полагаться «везде и во всем». «Командующему, – пишет Никифор Фока, – располагающему 6 тысячами наших тяжелых конников и Божьей помощью, нечего больше желать». В том же духе в своей «Тактике» высказывается Лев Философ, утверждая, что, кроме франкских и ломбардских рыцарей, в мире не было конников, способных при примерно равном соотношении сил противостоять византийским «катафрактам». Славянина, турка или араба в ходе атаки можно было без труда выбить из седла; лишь с западными воинами исход боя бывал неопределенным. (Насчет славян автор не прав. Так, в 551 г. отряд отборных славянских воинов (3 тыс.), переправившись через р. Истр (Дунай), разгромил во Фракии и регулярную тяжелую византийскую конницу, и преследовавшее их большее по численности войско, а в конце штурмом взял приморскую крепость Топер, обороняемую сильным гарнизоном и 15 тыс. (!) ополченцев – жителей города. Забрав добычу, 3-тысячный отряд славян ушел за р. Истр. В 552 г. славянское войско, разбив византийцев под Адрианополем, подходило к Константинополю. – Ред.) Причины выдающейся боеспособности византийской армии не трудно обнаружить. В мужестве воины не уступали противнику, а в дисциплине, организации и вооружении далеко превосходили. И прежде всего, они обладали не только традициями римской стратегии, но и полностью владели тактическими средствами, обстоятельно выработанными в соответствии с потребностями времени.