Военное искусство в Средние века - Чарлз Оман

У Вегеция есть единственное упоминание о времени, когда, можно сказать, прекратилось непрерывное существование старой римской тяжелой пехоты. Как и можно было ожидать, этот период с точностью совпадает со временем аналогичных изменений на Востоке, последовавших за Адрианопольским сражением. Исследователь тактики пишет:

«С основания Рима и до царствия святого Грациана легионеры носили шлем и латы. Но когда прекратилась практика частых смотров и маневров, такое облачение стало казаться тяжелым, и потому воины редко его надевали. Поэтому они попросили у императора разрешения отказаться сначала от своих лат, а потом даже от шлемов и стали выступать против варваров без защитной амуниции. Несмотря на последовавшие с тех пор катастрофы, пехота больше ими не пользовалась... И как теперь римский воин, идя на врага, может рассчитывать на победу, когда у него нет ни шлема, ни доспехов и даже щита (ибо щитом нельзя пользоваться вместе с луком)?»[9] (Действительно, тяжелые доспехи были заменены более легкими, но от них никто не отказывался, кроме легкой пехоты. – Ред.)

Вегеций – подчас скорее ритор, нежели воин – явно неверно толкует причины изменений в оснащении пехоты. (Вегеций, написавший блестящий научно-практический труд, был одним из тех, кто пытался предотвратить гибель великой державы (и на востоке империи это удалось). А его труд был настольным у военачальников (и не только) на протяжении всех Средних веков. – Ред.) В то время, когда конница вооружалась все более основательно, вряд ли пехота отказывалась от защитных средств лишь из-за лености и немощности. Подлинный смысл изменений состоял в том, что, отчаявшись дальше противостоять коннице лишь благодаря плотности рядов тяжелой пехоты, римляне обратились к использованию метательного оружия – методу противостояния коннице более эффективному, чем тот, от которого отказались, как это и было продемонстрировано через тысячу лет при Креси (1346) и Азенкуре (1415). Что Вегеций сильно преувеличивает, видно из его же описания порядка построения легиона в его дни, где первый ряд состоял из воинов, сохранивших щиты, тяжелые копья и латы – их он педантично называет «принципами» («передними»). Второй ряд состоял из лучников, одетых в латы и также вооруженных копьями; только остальная половина легиона совершенно не имела доспехов и другого оружия, кроме луков.

Из труда Вегеция видно, что, хотя значение конницы быстро росло, она еще, как в Восточной Римской империи, полностью не заменяла пехоту. Хотя ни одна армия без конницы не могла рассчитывать на успех, и, хотя она всегда должна была находиться под рукой для защиты флангов, конница, по его мнению, не являлась самой эффективной силой. Склонный к старине, он испытывал привязанность к старым римским формированиям и, безусловно, несколько отставал от военного опыта своего времени. Правда, следует помнить, что франки и алеманы, главные враги, с которыми приходилось иметь дело легионам на Западе, почти все – в отличие от готов – воевали пешими. [Рим не был знаком с готскими конниками до Алариха, с которым Константинополь уже познакомился и от которых в данное время ухитрился откупиться. Во времена Гонория (р. в 384, правил в 395 – 423 гг.) готы, как до этого на Балканском полуострове, стали грозой Италии. Их острые копья и боевые кони еще раз утвердили их превосходство: ни искусное руководство Стилихона, ни регулярная пехота старой римской армии, ни отряды коренных римлян и федератов, чьи боевые порядки располагались на флангах легионов, были не в силах остановить удары готов (Стилихон в 402 г. наголову разбил при Полленции вторгшихся в Италию вестготов Алариха I. Однако после казни (в результате интриг выродившейся придворной верхушки) Стилихона в 408 г. готы Алариха снова начали вторгаться в Италию. Автор выдает желаемое за действительное. – Ред.). Завоеватели годами свободно разъезжали по Италии и покинули ее в 409 г. н. э. по своей воле. В западном мире не осталось войск, которые могли бы изгнать их силой оружия.]

В Южной Европе время пехоты, по существу, закончилось; она продолжала существовать, но не как ядро и источник силы армии, а для различных менее значительных целей – гарнизонной службы в городах и действий в горной местности. Римляне и варвары в равной мере бросили все силы на создание конницы. В руки конницы были даже переданы обязанности легкой пехоты. Римский воин добавил к своему снаряжению лук, и в V веке собственные вооруженные силы империи стали напоминать силы старого ее врага, Парфянского государства I столетия, состоявшие из всадников, вооруженных луками и копьями. Вперемешку с этими конными лучниками сражались отряды федератов, вооруженных одними копьями (у парфян была легкая конница (лучники) и тяжелая (латники, вооруженные копьями). – Ред.). Такими были войска Аэция и Рицимера, армия, противостоявшая гуннам на Каталаунских полях (451).

И сами гунны были еще одним проявлением силы конницы, страшные своей численностью, быстротой передвижения и непрерывным дождем стрел, которым они поливали противника, не давая ему сблизиться. В своей тактике они были прототипами орд Алп-Арслана, Чингисхана и Тамерлана. Но вперемешку с гуннами в полчищах Аттилы шагали многие подвластные ему германские племена, герулы и гепиды, скиры, лангобарды и ругии, родственные готам как по племени, так и по манере воевать. Таким образом, на Каталаунских полях воевали конные лучники и копейщики с конными лучниками и копейщиками – чистая схватка равных вооружений. Франкские союзники Аэция на поле боя бесспорно были самой важной единицей пехоты и, согласно традиционной тактике Рима, размещались в центре, прикрытые с одного фланга вестготскими копейщиками, а с другого – вперемешку боевыми порядками имперских конных лучников и тяжелой кавалерией. Победа была одержана не благодаря лучшей тактике, а всего лишь в результате тяжелой борьбы, решающим моментом явился удар по гуннам тяжелой конницы Теодориха. (Гунны прорвали центр армии Аэция (где были франки, аланы и др.), перенесли удар на вестготов (правый фланг армии Аэция), но контрударом римлян (левый фланг армии Аэция, где и находился сам полководец) гунны были опрокинуты, после чего их стали теснить. В битве, возможно решившей судьбу Западной Европы, пало до 200 тыс. человек с обеих сторон – горы мертвых тел и кровавые болота и ручьи. – Ред.)

В наши намерения не входит проследить в подробностях характер всех войн V века. Что до строения римских армий, достаточно нескольких слов. На западе федераты стали практически единственной вооруженной силой империи, так что в конце концов у одного из их вождей (Одоакра) хватило сил, порвав с застарелыми чарами римских званий, титуловать себя правителем Италии (в 476 г.). На Востоке упадок имперских войск никогда не был таким ощутимым. Лев I (457 – 474), учитывая судьбу Западной Римской империи, твердо решил увеличить долю римлян по сравнению с федератами и добился цели, хотя это стоило жизни его благодетелю, готскому (аланскому. – Ред.) военачальнику Аспару (который возвел Льва I на престол, опираясь главным образом на готские войска. – Ред.). Зенон (474 – 491) продолжил его дело и остался в памяти как первый император, воспользовавшийся военными доблестями исаврийцев (не первый, это начал делать Лев I. – Ред.), полуроманизированных горцев, обитавших во внутренней части Малой Азии. Они не только составляли императорскую гвардию, но из них формировалось значительное количество новых войсковых единиц. Зенон также вербовал армян и других обитателей прилегающих к восточным границам Римской империи территорий и оставил своему преемнику, Анастасию, армию, в которой варварский элемент был достаточно уравновешен местными войсками. [Он также оказал империи отличную услугу, склонив остготов, ближайших и самых опасных германских соседей, мигрировать в Италию.]

Вследствие вышесказанного победоносные армии Юстиниана состояли из двух различных частей – иностранных вспомогательных формирований, служивших под началом собственных вождей, и регулярных имперских войск. Страницы трудов Прокопия Кесарийского дают нам достаточно свидетельств того, что в обоих этих формированиях конница составляла важнейшую часть. Особой похвалы заслуживают легкие всадники из азиатских провинций. С защищенными кольчугой туловищем и конечностями, колчан справа, меч слева, римский всадник на полном скаку с одинаковой легкостью посылал стрелы вперед, по бокам и назад. Поддерживая их, во второй линии выступали вооруженные копьями отряды нанятых вождей лангобардов, герулов, гепидов. «Есть еще некоторые, – пишет Прокопий, – кто относится к античности с трепетом и почтением и не видит никакой ценности в наших современных военных учреждениях, однако самые весомые и поразительные результаты достигнуты благодаря последним»[10]. Воинов VI века действительно вполне удовлетворяла принятая ими кавалерийская тактика, и они несколько снисходительно относились к пехотной тактике своих римских предшественников.