Пуля - Лорел Гамильтон

У него была грация танцора с многолетней подготовкой и оборотня одновременно. Все оборотни хорошо двигались, словно это приходило вместе с болезнью в их крови. Ему не очень много нужно было делать: удерживать ее на пуантах, помогать кружиться, поднять несколько раз, и, наконец, поднять ее полностью над головой на одной руке и пронести ее выгнутое аркой тело по сцене, чтобы закончить движение падением, от которого замирало сердце, и поймать в дюйме над полом, такую изящную и нежную в его объятиях.

Последнее движение заставило всех присутствующих ахнуть. Наступил момент мертвой тишины, а затем раздался гром аплодисментов. Джей-Джей наклонилась и сказала:

— Этот момент тишины стоит больше, чем аплодисменты после. Это означает, что у вас вышло, — она хлопала, пока говорила, и когда весь зал поднялся на ноги, мы присоединились к нему.

Девушка присела в реверансе и получила букет роз от одного из предыдущих студентов, который еще был в костюме. Они поцеловали друг другу щеки, а затем балерина взяла две длинные розы из своего букета и протянула их Джейсону. Он подошел, взял розы, поцеловал ее руку, и тогда она настояла на том, чтобы он прошел вперед, и они поклонились вместе. Мне не нужно было объяснять, что Алисия таким образом показывала, что знает, что не смогла бы поразить аудиторию без помощи Джейсона.

Он сиял, глаза горели, хотя грудь все еще тяжело вздымалась от усилий, затраченных на то, чтобы поднимать и бросать ее, создавая иллюзию красоты и легкости.

Джей-Джей сказала:

— Я не завидую тому, кто идет следующим.

Я согласилась и очень обрадовалась, что это оказалось самостоятельное выступление старшей девушки. Я не хотела, чтобы один из наших парней конкурировал с тем, что мы только что видели. Думаю, это было чертовски тяжело переплюнуть.

Девушка была хороша, но не настолько, и я сочувствовала, что здесь, на ее последнем представлении, она, должно быть, понимала, что не ошеломит публику. Я думаю, это было грустно.

Но у следующий выпускницы в качестве партнера числился Натаниэль Грейсон, и я обнаружила, что подалась вперед в своем кресле. Речь шла уже не просто об исполнении, но о том, как себя будет чувствовать Натаниэль после того как видел Джейсона на сцене. Они были лучшими друзьями и обычно не соревновались как парни, но все же, Натаниэль был другим моим парнем, с которым я жила, и я немного волновалась. Натаниэль, в отличие от Джейсона, никогда не был в танцевальном классе до того как Джейсон начал его учить. Еще до того, как ему стукнуло десять, он попал на улицу и с тех пор катился по наклонной плоскости. Натаниэль был проституткой, порно-звездой, все еще был экзотическим танцором, так что он выступал и раньше, но не так.

Рука Мики напряглась в моей, и мы обменялись взглядом.

— У него все получится, — произнес Мика. Но когда он это сказал, я поняла, что он тоже волнуется. Я поняла, что дело не только во влюбленности в Натаниэля, а еще и в том, что из-за его ужасного детства мы почти по-родительски беспокоились о нем. Это звучало глупо, но у него никогда не было шанса стать одним из крохотных малышей в их забавных костюмах, сопровождаемых улыбками их родителей. Он столько утратил в детстве, что теперь пытался наверстать кое-что из того, что упустил. Он не проявлял никакого страха сцены в отношении сегодняшнего выступления. Только мы с Микой волновались.

Натаниэль вышел на сцену рука об руку с его балериной. Девушка была одета в прозрачное белое платье поверх белого трико, так что создавалось впечатление белых и серебряных одежд, элегантных одежд, которые двигались вокруг нее, будто дышали. На Натаниэле были белые колготки, а рубашка с открытым воротом была из более плотного материала и свободной. Его плечи выглядели чрезвычайно широкими, а все остальное выглядело еще лучше в белом трико, но возможно, это было только мое мнение. Его каштановые волосы до пят были собраны в узел на затылке. Белокурые волосы балерины были коротко острижены и окружали ее лицо как кружево. Из этого конца зала его лавандовые глаза выглядели голубыми.

Заиграла музыка, и хотя это был балет, но совсем другого рода. Джейсон и его балерина двигались в пространстве, они были блестящими и технически великолепными, но теперь мы увидели разницу. Эта балерина и Натаниэль рассказывали историю. Я не знала музыки, и мне это было не нужно, потому что они рассказывали своим телом, лицом и руками. Это было изящно и красиво, и они играли. Это был не просто танец, а настоящий театр.

Это была история любовников, которые потеряли друг друга и нашли вновь, и история великой трагедии. Натаниэль держал ее, но так мягко, как будто их тела сплавлялись друг с другом, а их взгляды заставили зрителей следить за их руками, за тем, как они поднялись над их головами, так что не осталось ничего важнее этих сплетающихся рук, кистей, пальцев.

Я знала, что Натаниэль умеет танцевать, но точно также, как я не знала, что Джейсон может быть элегантным, я не догадывалась, что Натаниэль мог делать подобное. Это было и удивительно, и замечательно, и заставило меня ощутить потерю: кем бы он мог стать в жизни, если бы все было иначе. Конечно, ему было всего двадцать два. Нельзя было сказать, что для него уже слишком поздно менять работу. Но странно было думать, что если бы Натаниэль не работал в Guilty Pleasures, положение вещей могло бы быть другим, как если бы человек, который умирал и танцевал на сцене, был бы кем-то еще, если бы он делал это каждый вечер.

Он лег на сцену, а волосы начали раскручиваться из узла, и я решила, что это непредвиденная случайность, и только когда она рухнула на него сверху, поняла, что волосы были частью шоу, эмоциями. Волосы рассыпались вокруг них по светлой деревянной сцене, и что-то в падающем на них свете или из-за цвета геля превратило все эти каштановые волосы в красные, так, как будто они оба лежали в луже густой крови. Она сделала один бессмысленный последний жест бледными руками и снова, благодаря освещению, оказалась в слабом, белом свете, так что казалась почти призрачной. Это был изящный трюк с освещением, ее свечением и эфирностью, в то время как Натаниэль лежал в более богатых красных тонах, так что в танце было заключено все: смерть и насилие, и трансцендентность, и красота.

Снова наступила тишина, не нарушаемая даже дыханием. Свет приглушили, чтобы мы не видели, как они покидают сцену. А потом зрители поднялись опять, и это было замечательно.

— Боже мой, — сказала я, когда стояла и хлопала вместе со всеми. Мика рядом со мной качал головой. Мне было интересно, не размышляет ли он над теми же вещами, что и я.