Вариант "Дельта" (Маршрут в прошлое - 3) - Александр Филатов

И вот, однажды, уже зимой 1945/46 года „военнопленного“ вызвали к начальнику лагеря, где в кабинете, кроме самого начальника, сидел бывший инструктор Черкасова, правда, теперь – с полковничьими погонами.

– Володя! – кинулся, было, к нему Черкасов, но тут же одёрнул себя, – Извините, тов… гражданин полковник…

– Вася! Живой! Ну, какой я тебе полковник – ведь и тебя представили и к званию полковника, и к Герою Советского Союза… посмертно…

Затем, обращаясь уже к начальнику лагеря, приехавший из самой Москвы полковник разведки сказал:

– Всё! Я его немедленно забираю! У вас тут найдётся для полковника Черкасова какая-нибудь подобающая одежда?! Начальник лагеря замялся:

– Понимаете… Одежда – найдётся… гражданская, а подобающей, извините, нет.

Тут же, практически мгновенно, Черкасову выдали вполне приличный гражданский костюм, пальто, шапку и – главное – оформили советский паспорт. Удостоверение чекиста его дожидалось в Москве.

––––––––––––––––

 Казалось бы, злоключения бойца невидимого фронта, разведчика, представленного к высшей награде, высшему званию страны, должны были на этом и закончиться. Но – нет: разведчика, столь удачливого в тылу врага, на Родине преследовали нелепые, совершенно неожиданные, почти невероятные неудачи. Пассажирские поезда после войны ходили медленно. В дороге Черкасов, сопровождаемый и всё время подбадриваемый бывшим инструктором и нынешним полковником Владимиром Ивановичем, заболел. Заболел тяжело – сказалось и многолетнее напряжение за время работы в Германии, и нелёгкий физический труд с военнопленными на непривычном холоде Северного Урала. В общем, иммунитета не осталось почти никакого.

С тяжелейшей пневмонией Черкасова сняли в поезде в Казани. Спасибо ещё, что его старый товарищ лично доставил больного в военный госпиталь. Пришлось даже поскандалить, так как кроме паспорта (даже без прописки!) у Черкасова не было не то что – военных, а вообще никаких документов. Но полковник из центрального аппарата госбезопасности добился всего, чего следовало. В том числе – редчайшего в то время пенициллина. А документы… Что ж: документы московский полковникжелезно пообещал выслать из Москвы. Потом Владимир Иванович звонил начальнику госпиталя в Казани с каждой большой станции – справлялся, как там дела у его друга и героя войны. Так что, дела шли. Неожиданно быстро – фототелеграфом было выслано в Казань и старое чекистское удостоверение Черкасова (в нём он значился подполковником), а к моменту выписки из госпиталя подоспел и отправленный почтой оригинал. Но – тоже, почему-то  прежний, подполковничий.

С этими документами и справкой из госпиталя в апреле 1946 года и направился Черкасов домой, в Воронежскую область. А прибыв, узнал, что друг и бывший инструктор Володя, вскоре после приезда в Москву, скоропостижно скончался от инфаркта. К той поре семья Черкасова всё ещё не выбралась из эвакуации, из Сибири… Ну, о других бедах и горе вернувшегося на Родину разведчика мы здесь уже вкратце упоминали. А поскольку он не стал рассказывать об этом своему внуку и его приятелю, воздержимся от грустных деталей и мы.

________________

Беседа с дедушкой повлияла на дальнейшее развитие Андрюши странным образом. Нет, он по-прежнему занимался музыкой и считал, что ему стоит научиться анализировать её с помощью математики. Через год, в 1983-ем, Андрей сдал экстерном и блестяще экзамены в музыкальной школе, хотя и все семь положенных лет занимался не в классе, а дома. Но – какая, в сущности, разница, если он занимался с лучшим в этой школе педагогом, известной на всю область и даже республику скрипачкой Черкасовой?!

Видимо, рассказ дедушки оказался последним звеном в цепи событий, связанных с понятиями справедливости/несправедливости, совести/безнравственности, удач/неудач (несправедливое нападение Мишки в первый раз – специальные уроки самозащиты – ещё более явно лишённое совести нападение Мишки – нож – несправедливости в судьбе любимого дедушки – такого, оказывается, героического и –скромного). В общем, дедушкин рассказ стал тем ключом, что сосредоточило все интересы мальчика на вопросах Совести, Морали, Чести, Справедливости. Впрочем, Андрюша уже подходил к так называемому переломному возрасту (у него он начался рано). А юность – всегда максималистична, всегда – если не испорчена, не изуродована гадким воспитанием – ищет Справедливости, ратует за Честь и Совесть.

Но оказавшись в средних классах, Андрей был сражён биологией. Нет, ботаника его не соблазнила, но зоология, особенно, имевшийся в школе превосходный живой уголок… Так что, придя как-то домой, Андрей заявил родителям, что ему хотелось бывоспитывать собаку. Ни в доме, ни во дворе у Черкасовых не водилось никакой живности. Мама не терпела, когда кошки прыгали по столам, отец не любил драных обоев, а у дедушки оказалась аллергия на кошачью шерсть. Охранять от воров тоже было особенно нечего, а к сельскому хозяйству ни у кого из семьи Черкасовых ни навыков, ни наследственного опыта, ни желания не было.

Семейный совет проходил в отсутствие детей. Главным аргументом в пользу удовлетворения желания сына была вербализованная им аргументация – „хотелось бы“– во-первых и „воспитывать“ – во-вторых. Вердикт вынесли такой: если понимает всю меру ответственности, если берёт её навсегда на себя, то почему бы и нет! Уча других, учимся сами. Воспитывая других, воспитываем и себя. Детей позвали. В деталях, убедительно изложили выше названное. Дали время подумать – до завтрашнего семейного совета. И хотя Андрейка порывался дать ответ уже сейчас, ему было твёрдо сказано: нет, завтра!

Впрочем, ни родители, ни дед не сомневались в ответе четырнадцатилетнего подростка. Поэтому уже тем же вечером отец вышел из дому и из телефона-автомата (а не с домашнего) позвонил в милицейский питомник и – удивительное дело – тотчас же получил положительный ответ. Пара двухнедельных щенят оказалась лишней. Одна из очень породистых и умных служебных собак принесла неожиданно большой приплод. Ну, а нормы… сами знаете! В приплоде, очевидно, был виноват привезённый из Воронежа маститый орденоносец. Среди щенят, как ни старались, выбраковать было некого – все хороши. Вот так в доме Черкасовых оказался совсем ещё маленький пёсик породы, известной в СССР как „восточно-европейская“, а в других странах как „немецкая“ овчарка.

Начинающий собаковод долго и со всё возраставшим удивлением, смешанным с уважением, читал паспорт щенка с содержащейся в нём длинной и весьма убедительной родословной. Одновременно отец принёс подборку книг по собаководству и наладил предварительную договорённость о времени тренировки собаки в милицейском питомнике. В заключение, когда Андрей, наконец, отложил родословную щенка, отец сказал:

– Сынок! Ты понял, какую ответственность на себя взял? Ты отдаёшь себе отчёт, что значило бы не воспитать – как должно, а загубить такую собаку.

– Да, папа, – чуть помедлив ответил сын, – Я понимаю! Я постараюсь, но… – мальчик бросил взгляд на книги по собаководству, – Боюсь, что мне понадобятся советы кого-то опытного в таких делах… Вот, где бы их найти?… Музыкалку я сдал, так что времени появилось побольше… Уроки – тоже не так уж много времени занимают. Но до конца каникул мне многому придётся научиться… Пап, не посоветуешь ли кого, собаковода?

– Андрей, если до тебя дошёл весь объём забот и ответственности и если ты сомневаешься, то лучше собаку вернуть в питомник!

– Нет же! Я не сомневаюсь, а просто планирую, куда и к кому обращаться за советами!

Разумные, ответственные, такие взрослые слова сына и внука старшим Черкасовым очень понравились. Они переглянулись между собой, и каждый из них дал другим незаметный знак согласия и одобрения.

Вскоре выяснилось, что занятия с собакой заметно дисциплинируют подростка, способствуют его взрослению и выработке у него чувства ответственности. Всё время каникул Андрей почти не расставался Бимом (так Андрей нарёк пёсика – в честь героя книги земляка, жившего в Воронеже на Студенческой улице писателя–фронтовика Г.Н.Троепольского). Ну, конечно, прежние обязанности выполнялись им с обещанной добросовестностью. Например, он даже разучил на скрипке Третий концерт Вивальди, который, кстати понравился всем обитателям дома… кроме Бимки. На пёсика этот концерт явно нагонял тоску.

Это обстоятельство заставило Андрея задуматься о том, как же, всё таки,через какие механизмы, музыка оказывает своё воздействие на живые организмы и нельзя ли с помощью музыки… управлять не только чувствами и общим настроем живых организмов, но и, например, пробуждать совесть, заглушать агрессивность… Словом, и этот живой и трепетный кирпич под именем Бим (или Бимка) внёс свой весомый вклад в фундамент той идеи, того научного направления, которое с годами станет главным делом жизни учёного А.В.Черкасова, пока ещё – школьника.