Вариант "Дельта" (Маршрут в прошлое - 3) - Александр Филатов

Зато сейчас, на педагогическом поприще, она общалась с детьми, которые всё же ещё не настолько испорчены, как взрослые и очень часто способны от рождения на многое. Она любила детей и умела с ними ладить; она любила, понимала и знала музыку. В результате ли этого или же вследствие ещё каких-то способностей и талантов, но очень скоро она стала великолепным педагогом. И результаты своего труда видела не только и не столько в том, что с годами (чем далее, тем более) её ученики становились весьма известными (или мало известными, но талантливыми) музыкантами. Она видела, что с помощью музыки (при этом – далеко не всякой!) можно пробуждать в детях всё самое лучшее и тормозить дурные наклонности и черты характера, уже привитые родителями ли, средой ли, наследственностью ли. Понятно, что втакой семье, каковой была семья Черкасовых, все эти вопросы широко обсуждались. Пока молодые супруги скитались по северам, бесспорным главой семьи был лейтенант – старлей – капитан Черкасов. Но вот, отработав положенное и получив, наконец, право выбора, майор Черкасов подал рапорт, который и был удовлетворён. Рапорт майор писал с согласия своей супруги, основательно посоветовавшись с нею. Так они оказались в этом не самом большом городе Воронежской области, где у отца майора был свой небольшой аккуратный домик, с годами оказавшийся почти в самом центре города. Так решился непростой жилищный вопрос. А ведь решать его следовало срочно: оставались считанные месяцы до появления первенца.

Надежда вначале боялась, что со свекром могут не сложиться отношения. Но эти страхи не только не оправдались, а вскоре превратились в нечто противоположное. Овдовевший вскоре после войны Андрей Васильевич, оказался не только чистоплотным, умелым и рачительным хозяином в доме, но вскоре стал близким, всё понимающим другом своей невестки, в которой не чаял души и, отворачиваясь (чтобы скрыть слезу), говорил, что Надюшка очень похожа характером на его родную дочь, которую тоже звали Надюшкой, но которая погибла в сорок восьмом году от скарлатины (в возрасте около десяти лет). Не знаем, что уже там могло быть общего в характере зрелой женщины с девчушкой, которую разведчик и видел-то едва ли на протяжении первых полутора лет жизни. Возможно, это было просто тоской по женскому обществу. Той особой тоской, которая понятна лишь человеку, долгие годы прожившему среди врагов под чужой личиной. Человеку, рано утратившему из-за такой работы вначале повседневный контакт с родными, а потом и рано разлучённый с ними безжалостной смертью.

Сын Василий родился без отца, вернее, когда тот уже стал штабным лейтенантом Вермахта. Правда, это совпало как раз с тем самым коротким предвоенным годом „дружбы“ Германии и СССР, когда происходил обмен делегациями, когда Сталинское руководство Союза стремилось возможно дальше отодвинуть начало неизбежной войны. Оттянуть, чтобы хотя бы как-то к ней подготовиться. А времени на подготовку после раскрытия военного заговора Тухачевского почти не оставалось… В общем, руководство Иностранного отдела, заботясь о душевном равновесии разведчика  сумело организовать встречу семьи. Правда, проходила она бесконтактно, но и жена рассмотрела супруга, и разведчик – любимую жену. А когда женщина умудрилась показать мужу личико совсем крошечного, семимесячного сына Васьки, разведчик не смог сдержать слезу. Чтобы скрыть её, он закурил (будучи некеурящим), „подавился“ дымом, закашлялся и удалился с места „встречи“. Впрочем, она и так уже затянулась дольше запланированного.

________________

Но, вот, наконец, наступило лето 1982 года. Ваня Черных пришёл в дом Черкасовых в условленное с Андрюхой время. Внук, постучавшись, вошёл в „кабинет“ деда, сопровождаемый своим товарищем по „спецтренировкам“:

– Дедусь, а дедусь… два года прошло…

Дед внимательно оглядел своего внука и его приятеля и сказал:

– Да. Обещания надо выполнять… Хотя обстановка и не изменилась так, как я надеялся… Ну, слушайте, ребята. А, лучше всего, посмотрите вот на это.

Андрей Васильевич снял с книжного стеллажа (во всю стену) несколько толстых книг на немецком языке и вытащил спрятанную за ними коробку. Чуть помедлив, расстегнул рубашку и снял крестик, висевший у него на груди и оказавшийся ключом к потайной коробке, открыл её. То, что лежало в коробке, повергло ребят в удивление, граничившее со смятением. Там лежали немецкие наградные кресты времён Великой отечественной войны, какие-то ветхие, пожелтевшие бумаги – тоже немецкие. С разрешения деда внук доставал их чуть дрожавшими руками и передавал для ознакомления своему товарищу. Тот, так же как и Андрюха, сидел в увлажнившейся от волнения рубашке с широко раскрытыми глазами. Оба парнишка умели читать по-немецки. Надо ли говорить, что Андрей, дедовыми стараниями, говорил на этом языке так, что дворовые ребята только диву давались (до школы сведения такого рода ещё не дошли: лишь со следующей осени начнётся в Андрюшином классе изучение иностранного языка).

На самом дне коробки лежал какой-то свёрток, упакованный особенно тщательно – в целлофан (а не в нынешний такой привычный полихлорвинил), а поверх него – в некую промасленную бумагу. Но нет, это было не масло, а, скорее, калька. Дедушка осторожно развернул свёрток. В нём оказалось два документа – странные для советских ребят водительские права времён гитлеровского Райха и удостоверение капитана Вермахта, работника N-ского штаба. В обоих документах имелись фотографии. Ваня не понял, кто на них изображён. Зато Андрюша, видевший немало дедовских довоенных фотографий, сразу догадался, кому принадлежали эти фашистские документы.

– Дедусенька, так ты – не просто чекист. Ты – разведчик, да?!

Ваня Черных глядел на обоих, ничего не понимая. Он знал, что отец начальника его папы (тоже служившего в районном военном комиссариате) – бывший военный. Но что – разведчик – даже и подумать не мог. Парнишка с восторгом и безграничным удивлением глядел то на своего младшего товарища, то на его деда, пока, наконец, не сказал:

– Так вы – как Штирлиц! Вот это – да!!

– Ну, Штирлиц „дослужился“ до штандартенфюрера, то есть – до полковника. А я, как видите, всего лишь – до капитана… Начинал, правда, с обычного немецкого военного училища… Такие, вот, дела, ребята.

То, о чём поведал ребятам старый разведчик (взяв с них клятву хранить всё в строжайшей тайне), вполне заслуживает пера получше, чем у авторов данного повествования, а то и экранизации Т.М.Лиозновой. В самом конце войны, оказавшись на грани провала, уже преследуемый тайной государственной полицией (GeStaPo) гитлеровской Германии, советский разведчик подполковник Черкасов был вынужден бежать. У надёжных людей в Польше он оставил эти документы (которые и передали их ему годы спустя, приехав в СССР с целью туризма). Переодеться, однако, тогда не удалось. Черкасов лишь только, приближаясь к явке в Польше, сорвал погоны. Поляки благословили советского разведчика, показав ему, как проще всего попасть в Особый отдел, но, как и обычно на войне, произошло непредвиденное…

Скрывавшаяся в польских лесах вооружённая группа немцев напала на советскую комендатуру как раз тогда, когда Черкасов подходил к ней. Он был контужен осколком кирпича, отбитым пулей. В сознание он пришёл, уже находясь в советском госпитале в качестве… военнопленного. К тому же, хотя у него и не было ни оружия, ни каких-либо документов, его заподозрили в причастности к группе, совершившей налёт. Разумеется, Черкасов настоял на встрече с „особистом“, и тот направил людей на давешнюю польскую явку советского разведчика. Вот, только, там уже никого не оказалось: соседи показали, что эти люди ночью впускали в дом какого-то немецкого офицера, а на следующий день куда-то уехали. Взяли ли они с собой немецкие документы разведчика, спрятали ли их или уничтожили – оставалось неизвестным долгие годы. Правда, подозрение на причастность „неизвестного немца“ к  фашистским недобиткам, совершившим налёт, было снято. Но в неописуемой суматохе последних недель войны затерялись и те документы, которые составил на „неизвестного“ особист в новеньких погонах старшего лейтенанта. Так Черкасов оказался в фильтрационном лагере, а потом – на Урале: в лагере для военнопленных немцев. Мытарства Черкасова длились более полугода, пока ему не удалось, наконец, длинными окольными путями, связаться с Виктором Семёновичем Абакумовым – бывшем начальником уже ликвидированного СМЕРШа. До Лаврентия Павловича Берии, с которым Черкасов познакомился лично перед самой заброской в Германию, добраться не удалось, хотя Черкасов и пытался (зная уже из газет, что бывший первый заместитель Председателя Государственного Комитета Обороны уже не имеет отношения к той спецслужбе, которую он возглавил в 1938 году).