Ведьма для охотника - Татьяна Чащина

И даёт мне право выбора.

Охуительного выбора.

Пятнадцать километров до остановки, на которую через месяц придёт автобус.

Пока что вывод очевиден – с тайгой покончено навсегда.

А выбирать-то что?

— А вдруг вы маньяк или беглый каторжник?

— Об этом следовало подумать до того, как… - Он замолкает, выразительно вскидывая брови, а затем продолжает, - и с чего такие выводы?

— Я… Мы незнакомы, — неуверенно отвечаю я, прекрасно понимая всю нелепость сопротивления.

Куда я пойду? Никуда…

А он… Он так смотрит…

Понятно же, что будет, если переступлю порог. Понятно же, на что соглашаюсь.

Соглашаюсь? Да?

Ощущаю, как трясутся не только губы, но и зубы начинают стучать.

— Меня зовут Юра, мы теперь знакомы. Я - маньяк?

Глаза какие…

Маньяк, да. И я маньячка.

— Маньяк Юра, — усмехаюсь я, опуская взгляд, не выдерживая напряга, и вижу, что грудь облеплена тканью. Рубаха подразумевает, что все гендерные признаки будут стёрты. Унисекс на все времена же… Но не тут-то было. Между клеточек торчат предательски соски. Я стою, мокрая, с хорошо очерченным бюстом, и чувствую, как незнакомый мужчина, Юра-маньяк, вылизывает мою грудь взглядом.

И жарче становится, и болезненней напряжение…

— А ты? - тихо спрашивает он и еще шире распахивает дверь, все настойчивей приглашая… В свое логово маньяка.

— Ведьма, — через силу улыбаюсь я. И предпринимаю еще одну, последнюю и определенно глупую попытку соблюсти приличия, — я просто пересижу дождь…Покажешь, где дорога к остановке? Я уйду, когда дождь пройдёт. Могу здесь постоять.

— Я пока не опустился до того, чтобы оставлять девушку на крыльце дома, — говорит Юра и, похоже, теряя терпение, хватает за руку и в буквальном смысле заталкивает меня в своё жилище.

Ничего не успеваю увидеть, только стены из бревна.

Прислоняюсь к ней, слепая в полумраке, и ощущаю, как здоровенная мрачная фигура Юры - маньяка нависает надо мной.

Он тяжело дышит мне в губы, упирает руки по обе стороны от лица…

И кладет ладони на плечи.

Горячие!

Обжигают!

— Сама, ведьма, давай… А то замёрзнешь, заболеешь… — с усмешкой в голосе шепчет Юра, второе имя не хочу ему прикреплять, потому что… Страшно, блин.

Страшно и волнительно до жути.

Спина ноет от жесткого удара о стену, и есть четкое ощущение, что , стоило закрыть дверь в домик, как у охотника просто лопнуло терпение, и движения тут же потеряли даже зачатки осторожности.

Он прижимает меня к бревнам, ладони с плеч ползут ниже, как там, в лесу, когда сама прижималась…

Теперь он жмется, беспорядочно шарит по фигуре, словно не веря, что это все - теперь его.

Практически. Чуть-чуть осталось…

И возразить нечего…

Но я пытаюсь. Трепыхаюсь все еще, словно бабочка в паутине, прекрасно понимая, что не убегу никуда.

И понимая, что дальше будет.

— Юр! — выдыхаю я, неловко цепляясь в его ладони и пытаясь их притормозить. — Мы же только познакомились, а ты на меня уже наскакиваешь.

— Снимай, дрожишь вся, греть буду, — он уже на взводе.

Не слышит меня, ведет вниз пальцы, ощупывая грудь, собирая ткань в горсть.

И вид его вообще успокаивает!

Словно к дикому зверю попала…

А вообще, что я хотела, он тут один в лесу…

Дергает на мне рубашку, рычит что-то невразумительно, но я понимаю слова. Еще бы, такое не понять!

В голове, конечно - дурман и дикость, а пальцы… Пальцы подчиняются, расстегивая оставшиеся пуговицы рубашки.

А вдруг я все же сплю?! Пропустить такое? Да ни в жизнь!

По мере того, как открывается вид на грудь, упакованную втонкий лифчик, глаза охотника становятся все чернее, хотя он голубоглазый. Но в этом полумраке… И взгляд теперь только там, в ложбинке между моих грудей.

В любое другое время это бы меня выбесило, наверно. Я, безусловно,горжусь грудью, чувствую себя вполне комфортно и сексуально в своем весе и размере, но за такое приходится расплачиваться похотливыми взглядами мужчин. А это далеко не всегда приятно.

Не всегда.

Но вот сейчас…

Сейчас я нарочно замедляю движения, жадно отслеживая реакцию охотника на свое обнажение, и получаю от этого дополнительное сладкое удовольствие.

И от зрачков, резко расширившихся, и от чуть подрагивающих ноздрей, словно у хищника, да… теперь я вижу, что это настоящий хищник. Он, в лесу - размеренный, спокойный,тут буквально срывается от близости добычи.

Его потряхивает, он сдерживается из последних сил. И я хочу травить его, дразнить.

Не сон! Не сон! Так какого хрена я себя так веду?

Облизываюсь, во рту сохнет. Он губы нарочито сжимает. Ресницы чуть подрагивают, скулы делаются острее.

Все эти микро-движения, каждое по отдельности, и в совокупности, бьют прицельно в сердце, растекаясь оттуда волнами возбуждения и предвкушения по всему телу.

Не сон… Лишь бы не сон!

Я себя ощущаю невозможно желанной, невероятно сексуальной… Красивой… Самой-самой…

Боже…

Лишь бы не сон!

Ни за что не проснусь, пока не кончу. И не один раз!

Замечтавшись, запредвкушавшись, я пропускаю момент, когда моему охотнику в очередной раз изменяет выдержка.

Он жестко рвет полы рубашки в разные стороны с такой силой, что оставшиеся пуговки горохом сыплются по полу домика…

И даже это меня не выводит из морока страсти, которая туманит голову.

Я жалко выдыхаю, а вдоха нет, его заменяют жадные губы мужчины, решившего больше не медлить.

Голова моя летит и кружится, а ноги слабеют.

Я явно не понимаю сейчас, что тут внутри находится, какая обстановка, стол, стулья…

Кровать.

Кровать тут есть.

Крепкая, укрытая какой-то пушистой тряпкой, она приятно пружинит под спиной, а ткань нежна к голой коже.

На мне уже нет рубашки, волосы распускаются из косы и мешаются на лице. Охотник отводит их с глаз, а я таю под его грубыми царапучими пальцами.

— Кто ты такая? — он стоит надо мной, опираясь коленями о кровать, его взгляд откровенно плотояден, он – словно трогает меня, словно уже… Берет.

Мне надо испугаться.

Любая нормальная женщина в реальности бы испугалась.

Но я не в реальности. И далека сейчас от нормальности. А потому отфыркиваю пряди с лица, тянусь к защелке на лифчике, она спереди, нажимаю на замочек… И, с удовольствием глядя в горящие, уже плавящие сознание в своем огне глаза охотника, которые при виде моей уже обнаженной груди становятся просто безумными, шепчу в ответ:

— Я же сказала, Ведьма…

— Ведьма… — выдыхает он, — отлично.