Сын Альбиона - Майн Рид

очевидно, на лодочной прогулке. Скорее, это еще больше усиливало оскорбление.

Он, бывавший в таких далях, шедший за комачами по их боевым тропам, скрещивавший саблю мексиканскими штыками, — и над ним смеются таким образом и такие типы!

— Отзовите собаку! — крикнул он, и голос отразился от скал. — Пусть бросит мои вещи, или, клянусь небом, вы пожалеете!

— Давай, Бруно! — кричали с лодки, не обращая на него внимания. — Хороший пес! Плыви! Тащи сюда!

Человек в рубашке несколько мгновений стоял в нерешительности, чувствуя свою беспомощность. Собака отплыла далеко, и догнать ее не было никакой возможности. Невозможно и плыть к лодке, чтобы излить свой гнев на гребцов.

Самому ему казалось, что прошла вечность, однако нерешительность длилась всего несколько мгновений. Оглянувшись, джентльмен увидел ружье, лежавшее там, где он его оставил.

Он с криком подскочил и схватил оружие. Оно заряжено крупной дробью: он ведь собирался поохотиться на водную дичь.

Он не стал предупреждать. Низость этих двоих избавила его от необходимости соблюдать церемонии. Быстро подняв ружье, он послал заряд над плечом ньюфаундленда.

Собака выронила сюртук, болезненно завизжала и неловко поплыла к лодке.

Смех на лодке стих, когда гребцы увидели ружье.

— Это двустволка, — крикнул джентльмен достаточно громко, чтобы они услышали. — Если подведете лодку чуть ближе, я могу разрядить второй ствол!

Молодые люди решили не принимать его приглашение. Шутка их зашла слишком далеко и получила неожиданное продолжение. С мрачными лицами они втащили на борт бедного Бруно и вновь начали грести.

К счастью для охотника, прилив продолжался, поэтому его сюртук отнесло к берегу — вместе с долларами и документами.

Некоторое время ушло на выжимание промокшей одежды и приведение себя в порядок, прежде чем вернуться в отель. К счастью, при возвращении не нужно было проходить по улицам: в то время «Оушн Хаус» отделялся от скалистого берега только полями.

— Достаточно приключений для одного дня! — проговорил джентльмен, приближаясь к огромному дому, в котором кишели сотни счастливых обитателей.

Но он не предполагал, что его ждет еще одно приключение. Вступив на длинную площадь, он увидел двух джентльменов, появившихся с противоположной стороны. Их сопровождала большая собака, которой приходилось помогать подниматься по лестнице.

Узнавание было взаимным. Но тут прозвенел веселый гонг, приглашая постояльцев на обед.

Глава VI

ЛЮБЯЩАЯ ПАРА

— Женился по любви! Ха! Какой я был дурак!

Эти слова произнес мужчина, сидевший, облокотившись на стол.

— Я тоже была дура, и по той же причине!

Ответ, произнесенный женским голосом, донесся из соседней комнаты. В то же мгновение дверь, чуть приоткрытая, распахнулась от толчка, обнаружив говорящую — женщину с замечательной фигурой и прекрасным лицом; тем более прекрасным, что оно дрожало от негодования.

Мужчина вздрогнул и в замешательстве поднял голову.

— Ты меня слышала, Франс? — спросил он тоном, одновременно мрачным и полным стыда.

— Слышала, Ричард, — ответила женщина, величественно входя в комнату. — Отличная речь для мужчины, женившегося меньше года назад. Негодяй!

— У меня есть причины! — упрямо ответил мужчина. — Их достаточно, чтобы сделать человека негодяем!

— Чего достаточно, сэр?

— Только подумать — если бы не ты, у меня были бы тысячи годового дохода и титулованная жена!

— И только подумать, что у меня могли быть десятки тысяч, лорд в качестве мужа и геральдическая корона над головой, на которую ты не в состоянии надеть даже шляпку!

— Ба! Я бы хотел, чтобы у тебя был твой лорд.

— А я бы хотела, чтобы у тебя была твоя леди.

Недовольный супруг, обнаружив, что проигрывает игру взаимных обвинений, снова упал в кресло, оперся локтями о стол и опять принялся дергать себя за волосы.

А разгневанная жена ходила взад и вперед по комнате, как тигрица, сердитая, но торжествующая.

Муж и жена, они были примечательной парой. Природа богато одарила обоих: мужчина красив, как Аполлон,[19] женщина прекрасна, как Венера.[20] Они выдержали бы сравнение с кем угодно на земле. Описанная сцена напоминала разговор Люцифера[21] с разгневанной Юноной.[22]

Разговор велся на правильном английском языке; говорящие, по-видимому, были родом из Англии. Это впечатление подтверждали некоторые их путевые вещи, чемоданы и сумки английского производства, разбросанные по полу. Квартира располагалась на втором этаже второразрядного дома с меблированными квартирами в Нью-Йорке.

Милая пара только что высадилась с атлантического парохода. На багаже были еще различимы меловые метки таможенников.

Человек, знакомый с особенностями жизни англичан и ставший свидетелем этой сцены, пришел бы, вероятно, к следующим заключениям.

Мужчина, очевидно, родился «джентльменом», и столь же очевидно — воспитывался не в лучшей школе. Он служил в английской армии. Ошибиться в этом невозможно, как невозможно и не понять, что сейчас он не служит. На лице у него по-прежнему офицерские усы, хотя офицерского звания уже нет. Свой патент он продал, но предварительно получил намек от полковника и «круглый робин»[23] от собратьев-офицеров, требующий его ухода в отставку. Возможно, когда-то он был богат, но давно промотал свое богатство, может быть, истратил даже деньги за свой патент. Теперь он беден. Вид его свидетельствует об авантюризме.

Относительно женщины можно сделать аналогичные заключения. По ее внешности и действиям, по модному покрою платья наблюдатель, которому приходилось стоять на краю Роттен-Роу,[24] узнает в ней одну из «прекрасных всадниц», «анонимных героинь» сезона.

Такое часто встречается. Красивый мужчина, прекрасная женщина, оба со злым сердцем, испытывают друг к другу преходящую страсть, которая длится достаточно долго, чтобы они стали мужем и женой, но редко переживает медовый месяц. Такова история и этой пары.

Описанная бурная сцена далеко не первая. Просто один из шквалов, которые проносятся над ними ежедневно.