Люди и подвиги (Рассказы) - Марк Колосов

Они получили приказ — захватить высоту, откуда просматривалась дорога в город. В распоряжении девяти была одна ночь, чтобы окопаться, — короткая южная прохладная ночь. Ветер, доносивший запах морской волны, освежал их лица. Девять молодых людей успели вырыть себе маленькие индивидуальные окопы.

Перед восходом солнца послышался ружейно-пулеметный треск. Старший сержант Рязанов первый ощутил легкий толчок в грудь. От удара в орден пуля сделала скос и, пройдя через грудную клетку, вышла наружу около подмышки. Вторая вошла в плечо и застряла/в правой ключице.

Рязанов, приподняв голову, увидел фашистов, группами во весь рост стоявших за колючей проволокой против каждого окопа.

В то время как одни метали гранаты и стреляли длинными очередями из автоматов, другие — резали проволочные заграждения, третьи — вслед за ними быстро продвигались в наше расположение.

Рязанов понимал, в какое трудное положение попали его люди, вынужденные обороняться в одиночку, каждый в своем окопе, отделенном от других довольно большим расстоянием. Он представил себе в этот миг каждого своего бойца. Ему и в голову не приходило, что кто-либо из них может дрогнуть, побежать или предать Родину, Его волновало другое? как, будучи разъединенными, не слыша общей команды, станут они сообща решать успех боя?

Занятый насевшими на него врагами, Рязанов уже не успевал следить за тем, что делается в соседних окопах. Он сразил трех из четырех, но этот, четвертый, был от него уже в пяти метрах и стрелял в упор из пистолета. Видно, это был самый смелый из той группы, что бежала на Рязанова. Он много раз бывал в бою, но никогда еще не видел такого торжествующего выражения на лице врага.

Неожиданно фашист сделал странное движение и, запрокинув голову с остановившейся улыбкой, рухнул на колючую проволоку.

Рязанов, полуобернувшись, увидел, что это было дело рук Паразьяна, который, отбиваясь, выручил товарища. Затем он увидел, как падали, цепляясь за колючую проволоку, будто кланялись, прежде чем упасть, другие гитлеровцы.

Это продолжалось всего несколько минут. Превозмогая боль и слабость от потери крови, Рязанов продолжал стрелять и с тайной гордостью следил за тем, как отбивались "раненые пулеметчики, как санитарный инструктор Лившиц, переползая из окопа в окоп, придерживая раненую ногу, перевязывал товарищей, как отступили фашисты и как они потом при помощи веревок стали волочить к себе своих убитых.

Я был на наблюдательном пункте, когда раненый связист Зверев, под огнем противника восстановив связь, донес о том, что происходит на высоте. Я видел этих раненых бойцов на батальонном пункте медицинской помощи. Они не пожелали эвакуироваться на Большую землю.

Раненых поместили в одной из землянок. Испытание их мужества не кончилось. Здесь не редки случаи, когда уже приготовленные к отправ. ке на Большую землю раненые снова подвергаются ранению. Кочующая немецкая пушка пристреляла медсанбат и узкую дорогу к морю, по которой носят раненых. На них охотятся воздушные пираты, разбрасывают на дороге чемоданы с мелкими осколочными бомбами, называемыми здесь «хлопушками», «Хлопушка» не взрывается, упав на землю. Она, как подколодная змея, л. вжит и ждет, пока наступит на нее нога человека.

Я видел Малую землю, она была школой мужества советских воинов. Любовь к Родине, воля к победе, ненависть к врагу, презрение к смерти — вот какими были герои-малоземельцы, вот что помогало им выстоять".

1943–1976

В БОЮ И ТРУДЕ

Ежегодно в сентябре в Новороссийск по зову сердца из всех республик наших приезжают ветераны минувшей войны и жены их, и сыновья, и дочери, и близкие родственники тех, кого уж нет, но имена их светятся на обелисках братских могил.

Хозяева города-героя, гостеприимно приняв и одарив каждого щедростью душевной, знакомят ветеранов с Наказом городского Совета, выпущенным в виде памятки, ставшей таким же важным документом для новороссийца, как трудовая книжка и студенческий билет,

"Гражданин Новороссийска, помни, ты живешь на священной земле. Здесь в годы гражданской войны проходил легендарный "Железный поток", не щадя своей жизни, шли в бой герои священной войны против фашизма. Когда ты проходишь по площади Героев, ступаешь на Малую землю, на каждом памятном месте: поклонись солдату, товарищ!"

Есть в Новороссийске еще одно памятное место — домик на Шоссейной улице, где в двадцать шестом году жил Николай Островский, автор бессмертной книги "Как закалялась сталь".

Приморский город, где Павка Корчагин решал вопрос, как сделать свою жизнь полезной, несмотря на разрушенное здоровье, — это Новороссийск. А берег моря в приморском парке, где он принял твердое решение не покидать строй действующих бойцов, — это и есть то место, где в годы войны так же стойко держались малоземельны, следуя его примеру.

Мне довелось как военному корреспонденту быть на Малой земле летом 1943 года, видеть Леонида Ильича Брежнева там, где ему в его должности быть не полагалось. Нельзя в ходе боевой операции рисковать жизнью тех, дто несет главную ответственность за ход боевых действий. Но еще Лев Толстой, как мы знаем, утверждал, что одно из главных слагаемых военного успеха — дух войск. И Леонид Ильич, постоянно появляясь в самой горячей точке боевых действий армии, доказал это. Недаром воины-малоземельцы называли его душой легендарного десанта.

Вспоминается августовский день на «причале» (ставлю это слово в кавычки, потому что только условно можно так назвать крохотную полоску берега, к которому вплотную не могли причалить ни баржа, ни сейнер, ни катер). Противник буквально поливал этот кусочек суши прицельным навесным огнем тяжелых минометов.

Мины лопались и рвались одна за другой, разбрасывая вокруг с саднящим воем брызги осколков. А Леонид Ильич спокойно разговаривал с «портовиками», выслушивал их просьбы, думая о том, как им помочь, что надо для них сделать. Запомнилось не только его бесстрашие, которое как бы отходило на второй план в сравнении с заботой о деле, о людях, какую он проявлял в этом разговоре. Всем своим поведением Леонид Ильич выражал тогда, в той малоподходящей для беседы обстановке, спокойную, доброжелательную готовность выслушать и помочь.

…Вдали виднелся небольшой катер. Мы по камням в воде добрались до него. Едва катер отчалил, как от разрывов мин и снарядов стали вздыматься каскады вспененной воды. Леонид Ильич все тем же ровным, тихим голосом проникновенно заговорил со мной о Малой земле, называя ее ласково "наша маленькая земля", и в тоне его голоса чувствовались гордость ею, слитность с нею, сочувствие ее горестям и радостям, восхищение мужеством десантников и то, что не высказать словами, — таящаяся в глубине души великая любовь к ним.

На протяжении всей своей сознательной жизни Леонид Ильич Брежнев в любом месте, в любом звании, в любой должности творил и продолжает творить добро, потому что это и есть главная черта его многогранного духовного облика.

Как и когда зародилась в нем эта потребность служения человечеству? Она не возникла сама собой в Генеральном секретаре нашей партии, чей ум и нравственные силы в наши дни заслужили благодарное признание на всем земном шаре.

"Вспоминать о трудном пути к победе в минувшей войне — это значит вспоминать и о том, как создавалась основа сегодняшних достижений нашей Родины и братских стран социализма, их успехов в борьбе за лучшее будущее всего человечества.

Обращение к истории Великой Отечественной войны будет учить все новые и новые поколения советских людей быть достойными своих отцов, упорно шагать дорогой коммунистического созидания, которую наш народ отстоял тогда поистине безмерной ценой".

Я позволил себе привести эти слова Леонида Ильича Брежнева из недавнего его письма участникам сборника фронтовых воспоминаний "На левом фланге". Слова эти приобретают особое значение как яркий штрих к портрету товарища Брежнева и как блестяще сформулированная мысль для всех, кто прошел трудными дорогами войны.

В первые два года минувшей войны я находился там, где товарищ Брежнев вел огромную партийную работу в войсках. Где он постоянно был занят и озабочен тем, что, повторяю, Лев Толстой а "Войне и мире" признавал главным условием победы, — духом войск. Не скажу, что часто встречался с ним или общался по работе, как это довелось многим его сослуживцам, но и те встречи, какие запечатлелись в памяти, оказались весьма емкими для понимания глазного в Леониде Ильиче как в политическом деятеле, фронтовике и человеке, потому что эти встречи происходили не в дни затишья, а в самые напряженные моменты боя или хода боевой операции.

Уже тогда, осмысливая образ начпоарма, я приходил к выводу, что это и есть тот образ политработника ленинского склада, каким он только и должен быть в новых обстоятельствах сороковых годов советской эпохи.