Люди и подвиги (Рассказы) - Марк Колосов

Отражая атаку противника, он уничтожил больше десятка гитлеровцев"

16 сентября войска Малой земли соединились с главными силами 18-й армии, и вновь я увидел знакомые лица героев Малой земли. Сколько было радости!

В этот день я вернулся на НП армии и увидел свежий номер «Правды», доставляемой сюда самолетом. На первой полосе — сообщение Совинформбюро о славной победе советских войск. Обнародованы имена героев штурма и освобождения Новороссийска.

Названы командиры соединений и частей, особо отличившихся в боях. А на третьей полосе мой очерк, озаглавленный «Мысхако».

Конечно, я отдавал себе отчет в том, что «Правда» отвела ему три больших столбца, признавая важность темы.

Вот что я писал в том очерке:

"…Есть Малая земля на самом правом фланге советских войск, где-то у Баренцева моря, и только что великолепно завершила свою славную историю другая Малая земля — на самом левом фланге советско-германского фронта около Новороссийска — пространство меньше тридцати квадратных километров".

Вообразите двух крайнефланговых часовых, разделенных расстоянием в несколько тысяч километров. В то время как один еще одет в зимнюю форму, другой уже шагает в летней. Это не мешало им вести оживленную переписку. Пройдет несколько лет, и посетитель будущего музея обороны Черноморья с волнением прочитает письма малоземельцев. Он найдет в них описание трудностей ведения войны в исключительно тяжелых условиях и трогательные заверения в том, что, несмотря на все трудности, обе земли будут стоять до конца, пока не произойдет их слияние с Большой землей.

Со взятием нашими войсками Новороссийска такое слияние произошло, и теперь можно рассказать о героях Мысхако. Гитлеровцы никак не могли понять характер и природу его защитников.

"Заговоренные! — твердили о них фашисты. — Их не берут ни пули, ни снаряды, ни авиабомбы!"

Фашисты на каждого бойца Малой земли истратили по 1250 килограммов смертоносного металла. А всего на Малую землю враг израсходовал одиннадцать эшелонов металла.

Во время самых ожесточенных бомбардировок, когда все вокруг — и воздух, и земля, и горы — "содрогалось от страшного гула, серые клубы дыма застилали все видимое пространство.

Откуда взялась эта земля и как она выглядела? Если вам когдалибо приходилось ехать — по шоссе из Сочи в Новороссийск, вы, очевидно, замечали, как, по мере приближения к городу, небо, земля, море и особенно воздух утрачивают постепенно свою субтропическую прелесть, растительность становится все непригляднее и беднее.

В Кабардинке открывается вид на продолговатую гору с львиной головой, по самый крестец погруженную в море. Она тянется суровым мысом до самого Новороссийска, ограждая порт и город от капризов моря, принимая на себя всю ярость здешних штормов.

Сюда, на этот неприступный с моря мыс, высадился отряд морской пехоты во главе с Героем Советского Союза майором Цезарем Куниковым. Моряки высадились там, где немцы меньше всего этого ожидали, высадились с доставивших их катеров и двинулись добьТвать свое военное счастье. Когда они спустились в балку, начинался мутный и сырой рассвет. Моряки сняли вражеских часовых и, с трудом вытаскивая сапоги из жидкой грязи, взяли направление на домики винсовхоза и городского предместья Станички на берегу Цемесской бухты.

Рабочие винсовхоза, главным образом женщины, и жители Станички радостно встретили своих освободителей. Фашистское командование стало спешно перебрасывать к месту высадки десанта войска, стянуло артиллерию, пробуя вернуть утраченные позиции. Атаки оказались безуспешными, моряки прочно укрепились на мысу. Тогда противник перешел к другой тактике. Пользуясь тем, что в его руках были господствующие над совхозом и Станичкой высоты, он начал беспощадно обстреливать местность, намереваясь артиллерийским огнем уничтожить отважных моряков.

Герои выдержали и это испытание, открыв дорогу новой плеяде русских героев, которые продолжали высаживаться на мыс.

Вскоре тут была создана десантная группа войск. По склонам балок саперы отрыли блиндажи и создали целую систему ходов сообщения. Минеры тщательно заминировали подступы к переднему краю, сделали их непроходимыми на случай контратак противника.

Когда тут стали размещать какое-то подразделение, люди^ в недоумении разводили руками: как здесь воевать?

Кто-то сказал:

— Что же вы хотите? Это вам не Большая земля, это земля Малая. Ясно?

С той поры стали называть вновь отвоеванную землю Малой землей.

Прошла моя первая ночь на Малой земле.

Утром я увидел, как гнездятся десятки блиндажей, вырытых по склону балки, образующих собой как бы улицу. На противоположной стороже была такая же улица. Перпендикулярно балке тянулась дорога от моря к Новороссийску. За дорогой была видна гора, изрытая землянками в четыре яруса. Она напоминала многоэтажный дом. Вдали слева виден кусок моря. Время на Малой земле — определяли по часам и по артиллерийским налетам противника.

На границе нашей балки и разрушенного дома — колодец.

Здесь когда-то брали воду для поливки винограда. Колодец обстреливается немцами. Возле него лопаются мины, рвутся снаряды. Воду тут, как правило, берут ночью.

Командир дивизии полковник Бушев выходит из блиндажа, отправляется с адъютантом на наблюдательный пункт. Начальник штаба Гладков спускается в глубину балки и приступает к работе.

Приходят из частей и подразделений. Время от времени тишину нарушают артиллерийские налеты. Воздух сотрясается от орудийной пальбы.

Пришел высокий красивый офицер с черными волнистыми кудрями. Теперь он кавалер двух орденов, начальник штаба полка — это майор Селецкий.

Я иду с ним в полк. Это уже совсем близко от противника.

В блиндаже командира полка все приспособлено для работы, но очень душно. Мы выходим на полянку. Отсюда видны Цемесская бухта, похожая на широкую реку, цементные заводы, где проходит линия фронта Большой земди.

Полуденное солнце нещадно палит. От него негде укрыться.

Нет тени, фруктовые деревья выбиты снарядами. Зной и дым от разрывов мин и артиллерийских снарядов, бесчисленные воронки да стены, остатки домов — вот все, что тут видит глаз.

На Малой земле нет мирных жителей. Они эвакуированы. Неизвестно, каким чудом в одном подразделении сохранилась коза, в другом — собака, в третьем — курица.

Защитники Малой земли хорошо помнят дни напряженных бомбежек. Немцы пытались одним ударом покончить с ними. Не вышло!

— Никогда не забуду я эти дни, — говорит медицинская сестра Аня Сокол. — Такой вокруг стоял гром. Всю нашу Малую землю трясло как в лихорадке. Все небо было в самолетах. Страшно было, что в небе их так много, а наша земля так мала. Первое время никакой надежды не было, что бомбы минуют наш медсанбат…

А у нас раненые и больные. Были с очень тяжелыми ранениями, требующие срочной операции. Мы старались работать и не думать о том, что нас ожидает. Слышим только, как надрывается какая-то наша пушка. И такой у нее резкий голос, что хоть уши закрывай. Раздается страшный треск от взрыва бомб. Дрожит вся земля. Потом опять тишина. И снова громыхает эта пушка. Наконец мы так привыкли к ней, что после каждой бомбежки напрягали слух, чтобы услышать ее голос.

На Малой земле каждая складка местности имеет свое название. Будущий историк с уважением остановится перед тропинкой с придорожным камнем, на котором кортиком или штыком выгравировано: "Улица рядового Хитрика" или "Проспект имени майора Соллогуба". В будущем музее обороны Черноморья посетители увидят экспонаты героических защитников Мысхако и Станички, сделанные из остатков подбитых фашистских самолетов: алюминиевые портсигары, мундштуки из толстого небьющегося стекла, шелковые платочки, гребешки, шахматы и шашки. Их выделывают тут саперы и артиллеристы, девушки-связистки и солдаты медицинской службы,

Во время самых ожесточенных бомбардировок, когда все вокруг — и воздух, и земля, и горы — содрогается от страшного гула, когда кажется, что закипает невиданный по своим размерам котел и серые клубы дыма застелят все видимое пространство, — в это время люди Малой земли не сидят сложа руки. Спокойствие их духа, между прочим, выражается и в этих маленьких вещицах, запечатлевших гордое презрение к смерти.

Случай, о котором я хочу рассказать, произошел тут совсем недавно. Их было девять. Девять молодых людей в возрасте от девятнадцати до двадцати двух лет: Рязанов, Паразьян, Шелестов, Шароваров, Жуков, Попович, Зверев, Егоров, Лившиц. Их подразделение выдвинулось на высоту в двадцати метрах от противника.

Двадцать метров колючей проволоки, проложенной на каменистой почве, проросшей редким кустарником, отделяли их от немецкого дзота.

Они получили приказ — захватить высоту, откуда просматривалась дорога в город. В распоряжении девяти была одна ночь, чтобы окопаться, — короткая южная прохладная ночь. Ветер, доносивший запах морской волны, освежал их лица. Девять молодых людей успели вырыть себе маленькие индивидуальные окопы.