Полицейские и провокаторы - Феликс Лурье

Когда Радищеву сообщили, что следствие будет вести Шешковский, писатель упал в обморок. Сестра покойной жены Радищева, Е. В. Рубановская, каждодневно посылала к Шешковскому дворовых с «гостинцами». Некоторые исследователи считают, что автора «Путешествия» не секли именно потому, что Рубановской удалось смягчить жестокого Кнутобойца, но орудиями пыток Радищева для острастки пугали.

Тюремщики превосходно знали пользу показа подследственным орудий пыток. Томление в сырых гулких одиночках, тени задушенных и запоротых, витавшие рядом и холодившие кровь, делали людей сговорчивее. Вовсе не всегда требовалось пытать. Многие подследственные от одного вида Шешковского и орудий пыток охотно каялись.

От подследственного прежде всего требовали раскаяния, то есть признания в содеянном и раскаяния в нем. Теперь уже невозможно проследить, с кого началось внедрение в практику следствия этой процедуры, восходящей к религии (но раскаяние религиозное имеет принципиально иной смысл). Раскаяние превратилось в высшую форму признания, признания виновности перед следователем под воздействием религиозного чувства. Никого не удивляла быстрота и легкость, с какой люди каялись. Раскаяние возвели в необходимый ритуал. И кающийся, и следователь, и судья к раскаянию относились соответствующим образом. Если бы свершивший противозаконное деяние не попался, покаялся бы он? Что ж каяться в сознательно содеянном? Кому было нужно раскаяние? Раскаяние упрощало следствие, упрощало и даже исключало понятия «улики» и «доказательства». Если преступник покаялся, то к чему доказательство виновности?

Onus probandi (лат.) —бремя доказательств (иногда переводят — требуются доказательства). Римлянам две тысячи лет назад требовались доказательства, судьи испытывали на себе бремя доказательств, ответственность за использование доброкачественных доказательств. А в Петропавловской крепости, в центре столицы Российской империи до второй половины XIX века требовалось раскаяние, не религиозное, а под страхом пытки. Все решало раскаяние как форма признания и доказательства виновности. На основании раскаяния осуждали, принимая его за веские вещественные доказательства. И никого не интересовало, сколь соответствует раскаяние содеянному.

Доказательства виновности получены. А что же суд? Суды по политическим делам происходили в Правительствующем Сенате при закрытых дверях и наружной охране из специальной стражи. Даже сенатских служащих на такие заседания не допускали, понятия адвоката не существовало. При вынесении приговоров по политическим преступлениям судьи, как уже говорилось, ссылались на Соборное Уложение 1649 года (в царствование Екатерины II оно называлось: «Уложение, по которому суд и расправа во всяких делах в российском государстве производится, сочиненное и напечатанное при владении Его Величества Государя Царя и Великого Князя Алексея Михайловича всея России самодержца в лето от сотворения мира 1756») и Артикул воинский 1715 года. Новыми законодательными актами, касавшимися политических преступлений, ни Екатерина II, ни ее сын, ни внук Александр уголовное право не обогатили.

В политический сыск Екатерина II внесла два очень важных новшества: она распорядилась организовать в Тайной экспедиции перлюстрацию переписки подозреваемых лиц и засылку лазутчиков в места скоплений людей для подслушивания разговоров. В «черный кабинет» — место, где производилась перлюстрация корреспонденции, потекла струйка писем, их вскрывали, переписывали, а оригиналы отправляли по назначению. Копии писем в зависимости от содержания попадали на столы чиновников Тайной экспедиции, а иногда и на просмотр императрицы. В трактирах, на съезжих дворах, в театрах, на балах непременно присутствовали лазутчики Шешковского.

Так же, как и в прежние годы существования политического сыска, в помощь его основному органу создавались единовременные следственные комиссии. В царствование Екатерины II их было особенно много. Специальные комиссии расследовали дела Хрущева, Мировича, Пугачева и других. Полномочия временным следственным комиссиям писала сама императрица, в них явственно простуцали желаемые ход следствия и приговор.

Тайной экспедиции и предшествующим ей учреждениям, занимавшимся производством политического сыска, в значительной мере содействовали полицейские службы империи, созданные Петром I и усовершенствованные Екатериной II. На них мы останавливаться не будем, так как здесь речь идет только о тех службах, которые были организованы специально для производства политического сыска.

Пережив без существенных изменений царствования Екатерины II и ее сына Павла I, Тайная экспедиция была демонстративно расформирована через три недели после восшествия Александра I на престол. Все ее функции император передал органам местной администрации.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ СЫСК В ЦАРСТВОВАНИЕ АЛЕКСАНДРА I

Царствование Александра I, начавшееся убийством отца, в отношении внутриполитического положения в империи следует считать вполне спокойным, если сравнить его с предыдущим и последующим периодами русской истории. Но, несмотря на это, вскоре после торжественной и громогласной ликвидации Тайной экспедиции Александр I пришел к мысли о необходимости существования в государстве централизованной системы политического сыска. 8 сентября 1802 года император распорядился образовать Министерство внутренних дел [60], одна из четырех экспедиций которого (вторая) ведала политическим сыском и цензурой. Почти одновременно с созданием Министерства внутренних дел император учредил при столичном военном губернаторе Тайную полицейскую экспедицию, также осуществлявшую политический сыск. Приведу извлечение из секретной инструкции:

«Тайная полицейская экспедиция обнимает все предметы, деяния и речи, клонящиеся к разрушению самодержавной власти и безопасности правления, как-то: словесные и письменные возмущения, заговоры, дерзкие или возжигательные речи, измены, тайные скопища толкователей законов, учреждениев, как мер, принимаемых правительством, разглашателей новостей важных, как предосудительных правительству и управляющим, осмеяний, пасквилесочинителей, вообще все то, что относиться может до государя лично, как правление его. (...)

Тайная полицейская экспедиция должна ведать о всех приезжих иностранных людях, где они жительствуют, их связи, дела, сообщества, образ жизни, и бдение иметь о поведении оных» [61].

Молодой император, воспитанник республиканца Лагарпа не очень-то доверял приезжавшим из Европы иностранцам, опасаясь проникновения через них в Россию республиканских идей.

Тайная полицейская экспедиция, по утверждению исследователей, работала «кустарно». Наверное, такое суждение о ней справедливо, так как известны слова Александра I, обращенные к помощнику главнокомандующего в Петербурге графу Е. Ф. Комаровскому: «Я желаю, чтобы учреждена была секретная полиция, которой мы еще не имеем и которая необходима в теперешних обстоятельствах» [62].

5 сентября 1805 года император образовал Комитет высшей полиции. Один из ближайших друзей Александра I Н. Н. Новосильцев написал для Комитета инструкцию, из которой явствовало, что это был межведомственный координационный орган, собиравший из различных учреждений сведения о слухах, настроениях людей, подозрительных иностранцах, скопищах народа, тайных собраниях и сообщавший о них в Комитет министров или императору. Исследователи считают, что Комитет высшей полиции был учрежден лишь на время «отсутствия царя из столицы» [63].

Менее чем через полтора года, 13 января 1807 года, вместо Комитета высшей полиции, явно неудачного посреднического органа, Александр I учредил Комитет для рассмотрения дел по преступлениям, клонящимся к нарушению общего спокойствия (Комитет охранения общественной безопасности).

В его состав вошли: председатель — министр юстиции П. В. Лопухин, министр внутренних дел B. П. Кочубей, сенаторы Н. Н. Новосильцев и А. С. Макаров. Последний успешно руководил Тайной экспедицией после смерти Шешковского. Позже Комитет пополнился министрами полиции А. Дч Балашовым, затем C. К. Вязьмитиновым, в 1814 году его членом сделался А. А. Аракчеев [64].

Для нового Комитета инструкцию написал также Новосильцев. Ее первый пункт требовал «предусматривать все то, что могут произвести враги государства, принимать сообразные меры к открытию лиц, посредством коих могут они завести внутри государства вредные связи»[65]. И этот Комитет занимался межведомственной координацией действий, но в отличие от своего предшественника он имел судебно-следственный орган по политическим делам — Особенную канцелярию со штатом из двадцати трех человек[66]. Основными осведомителями обоих Комитетов являлись оберполицмейстеры, директора почт и министры.