Сладостная жертва - Памела Вулси

С самой первой минуты их встречи она реагировала на Джеймса именно так — не как на человека, а как на самца, облаченного в отлично сидящий костюм и представляющего собой гремучую сексуальную смесь из плоти и крови. Женщины всегда отмечали Джеймса — Люси не раз была тому свидетелем. Он притягивал их даже в самой большой толпе, и, видя это, Люси всегда ощущала боль.

То чувство, которое она испытывала, невозможно было назвать любовью — лишь откровенным сексуальным влечением, и Люси презирала себя за то, что оно возникало в ней всякий раз при виде Джеймса и даже сейчас, когда она так тревожилась о Дэвиде.

Люси считала, что страстно желать можно только любимого человека, а свое отношение к Джеймсу она бы не решилась определить словом «любовь».

И хотя он стал неотъемлемой частью ее жизни (смешно с этим было бы спорить!), все же Люси не понимала и не знала его так, как понимала и знала Дэвида. Джеймс представлял ему полную противоположность и в то же время имел над Люси странную, необъясним муку, как ей самой казалось, власть.

О если бы только она могла выйти заму за Дэвида… При мысли о том, какая ее ожидала бы в этом случае жизнь, Люси тяжел вздохнула.

Так нет же, судьба сыграла с ними злую шутку и навек развела их в разные стороны, не оставив ни малейшего шанса на счастье.

— И как давно ты здесь? — поинтересовался Джеймс.

Она не смела поднять на него глаза.

— С того дня, как ты уехал в Гаагу.

Помедлив, он спросил:

— Они позвонили тебе с этим известием после моего отъезда?

На лбу Люси выступили капельки холодного пота.

— Нет, накануне.

Джеймс ничего не ответил, но молчание его было красноречивее слов. Она села на постели, не решаясь взглянуть на мужа.

— И ты ничего не сказала мне. — Голос его напоминал громовые раскаты. И ей вдруг захотелось закричать, закричать во все горло, но она не смогла издать ни звука. — И позволила мне уехать, не проронив ни слова, а только я вышел за порог, бросилась сюда, не оставив даже записки. — Внезапно он встал и большими шагами заходил по комнате.

Да, именно такой реакции Люси и ждала от него. Она догадывалась, как он воспримет ее предательство. Его первая жена в течение года изменяла Джеймсу с его лучшим другом, и он узнал об этом только тогда, когда застал их однажды в постели. Между мужчинами завязалась драка, и Джеймс уложил своего «дружка» с переломанным носом в больницу. Жена Джеймса отправилась туда вместе со своим любовником, осыпая бранью мужа. Через два года после этой истории Джеймс развелся с ней. И только спустя шесть лет после развода встретился с Люси.

Люси понимала, что в сердце Джеймса до сих пор жила горечь, и каким бы он ни был раньше, после того как застал жену в объятиях друга, стал холодным и жестким человеком, решившим, что никогда больше не позволит себе влюбиться. Так что единственное, что ему нужно было от Люси, — это получать удовольствие в постели.

Он остановился возле кровати и горящими глазами уставился на жену.

— И что ты собиралась делать, когда неделя закончится? Вернуться ко мне, даже не упомянув о происшедшем?

— Нет, конечно же, нет! Ты бы так или иначе узнал о случившемся, но поскольку состояние Дэвида могло не измениться еще очень долго, я… — Она осеклась.

— Вообще не собиралась возвращаться назад, — докончил за нее Джеймс. — Ты осталась бы здесь, а не вернулась ко мне.

Люси сжала одеяло руками так сильно, что даже костяшки пальцев побелели.

— Я нужна ему, — прошептала она. — Я не могу его бросить в беде, и дело тут не только в одном Дэвиде — я нужна еще и тете Милли и дяде Уильяму. Удар был для них слишком сильным!

Губы Джеймса изогнулись в злой усмешке.

— Дяде Уильяму, — повторил он с издевкой.

— Не смей! — Лицо Люси из мертвенно-бледного стало ярко-пунцовым.

Джеймс что-то пробормотал и повернулся к окну, а затем отдернул штору, и в комнату проник серый водянистый свет мутного дождливого дня.

— А где они оба, кстати? Я постучал в дверь, но мне никто не открыл, так что я счел для себя возможным просто войти. Ни в кухне, ни внизу я никого не увидел.

— Тетя Милли все еще в больнице у Дэвида, а дядя Уильям работает на ферме. Он говорит, что придется нанять кого-нибудь в помощники, но не знаю, как им удастся выкрутиться, — доходов от фермы хватает только на жизнь, так что из чего они будут платить жалованье, мне не ясно.

— И кроме того, они не любят чужих, ведь так?

Люси закусила губу.

— Слишком сильно сказано. Просто они несколько… несколько консервативны.

— Но я им не понравился с первого взгляда!

— Это не так. Просто они немного… растерялись… когда я привезла тебя сюда. Они не ожидали…

— Что ты найдешь себе другого мужчину?

— Я собиралась сказать, что они не ожидали увидеть такого, как ты! — Люси вспыхнула. — Здешняя жизнь сильно отличается от жизни в Лондоне. И такие люди, как они… Ты их просто не понимаешь, они не похожи на тех, с кем общаешься ты. — Выражение ее глаз изменилось, а в голосе появились певучие нотки — Им редко встречаются незнакомцы — они почти нигде не бывают. Нет, они отправляются раз в месяц на рынок или в ближайший город за рождественскими покупками, но в остальном почти никогда не покидают фермы. Самое дальнее, куда они ездят, это в Скарборо, на каникулы. Да и то делают это нечасто. Путешествие за границу они просто не могут себе позволить. Фермеры ведь зарабатывают не так уж много. Не думаю, что дядя Уильям даже в Лондоне-то бывал.

Джеймс внезапно разъярился:

— Ну к чему это притворство? Может, пора наконец открыть истину хотя бы для себя самой? Какого черта продолжать настаивать на полулжи, а не попытаться взглянуть правде в глаза?!

— Ты думаешь, я не пыталась этого сделать? — Глаза Люси почти почернели от переполнявших ее чувств. — Как только я все узнала… я решила, что должна уехать, и уехала — тебе же это известно!

— Но как они могли лгать тебе все эти годы? Этого я никак не пойму. Почему они просто не рассказали тебе все еще много лет назад?

— Из гордости. — Глаза Люси подернулись грустью. — Я же сказала, что ты не в силах их понять. Неужели ты не видишь? Именно из гордости не могли они раскрыть мне правду.

— Из гордости?! — взорвался Джеймс. — Они обманывали тебя из своих эгоистических побуждений, и ты росла, не представляя, что у тебя есть живой отец, живой, а не мертвый. Если бы они сказали тебе обо всем, когда ты была маленькой.

— Они не смели!

— К черту это! А как же ты? О тебе они подумали? Посмотри, что они сделали с тобой в угоду своей ложной гордости. Если бы ты хоть немного была им дорога, они оградили бы тебя от несчастья!