Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

— Вятшие снем собирали вчера, не знаю, что тамо князю наговорили, но вышел злой, как тур, которого железом прижгли, боялись к нему на поприще подходить, не то убьёт сгоряча ненароком. Тут сказка появилась, что рать печенежская, то ли шесть, то ли восемь сотен, ополонившись, уходит в степь, так он и ухватился. С другими-то мир Претич заключил, а этих бить можно. Хватились: дружина вся в разгоне, собирать времени нет, так повелел, кого найдём, утром сегодня конно и оружно в поход выступить. Так что, Колот, рад я тебе, как родному. Заводных коней табун пригнали, бери хоть двух.

Все замыслы рухнули, приехал отпрашиваться, а попал в поход. Своим в Вышгороде весть бы дать, но тут же Колот отбросил мысль: сами узнают. Вспомнился брат с племянником, люди мирные, зла не делавшие никому, ведь беззащитных рубили и добро, нажитое годами, из терема вытаскивали. Горе на Отенину семью обрушилось в полной мере, хорошо, хоть не видел брат, как жену насиловали. И вдруг вспомнил Колот её лицо, когда лежала под печенегом, видел тогда, но из-за ярости не взял в толк и сейчас понял, что до сих пор бродит слепым невытравленным зверем та ярость и будет бродить, пока он не отомстит. А старики сколь дён в лесу просидели — ещё посидят. Облизав ложку, посмотрел горячим взором готового к драке зверя в единственный глаз сотенного:

— Так скорее же надо выступать, не то не поспеем печенегов спровадить!

Глава 39

Святослав в суконном вотоле, наброшенном на простую холщовую рубаху, объезжал строй собравшейся дружины. В памяти свежи были суровые лица вятших, что, отбросив всякую почтительность, швыряли ему в лицо обвинения в оставлении родной земли. «Чужой земли ищешь, а своя в раззоре лежит». Спросить бы их, почему рати не собрали вовремя, почему Претич поспешил мир заключить, но знал князь не понаслышке, как им тут пришлось. Потому молчал, заходясь алым румянцем, ярея, сжимал и разжимал кулаки. Провалиться бы на время под землю, потом возникнуть и начать жить вновь. Но удел княжеский таков — за всё в ответе: за нахождения ратные, за благо народа, за мор, гуляющий по земле. Мать слегла, не выдержав напряжения тех дней, он не был ещё у неё —- стыдно было, не снёс бы молчаливого укора глаз: «Я же говорила тебе!» Вместо нее распоряжался теперь Ярополк, кого от даней освобождал, кому телка, кому лес в княжеских угодьях — нахождение многих разорило и удоволить надо всех.

Где-то толково не мог распорядиться, так помогали бояре. Всё шло мимо Святослава, не спрашивали его совета, не приходили с грамотами и в течение одного дня он уже почувствовал себя здесь действительно чужим и никчемным, как некогда в детстве, когда Ольга ещё была полна сил. И о том отряде Святослав узнал случайно, когда сын при нём готовил грамоту к купеческому братству о выкупе полона, пока захваченных русичей не угнали в степь и не распродали где-нибудь в Корсуне.

— Грамоте ходу не давай! — наказал Святослав Ярополку. — Пока возможно ратной силой полон отбить.

На миг показалось, что сын с лёгким презрением посмотрел на него: что, мол, ты понимаешь? Но Ярополк отрёк по-иному.

— Ворога надо бить, чтобы не лез вдругорядь, а за вернувшихся людей тебе вся земля благодарна будет!

Теперь он оглядывал строй, всматриваясь в решительные насупленные лица своих дружинников. Чуть больше двухсот человек собралось. Просились многие, в том числе из дружины Ярополка, но Святослав отобрал только проверенных, испытанных в боях и способных к длительным переходам воинов.

— Братья! — обратился он к ним. — Враг воспользовался тем, что вы были в походах, и опустошил ваши дома! Печенег хитёр и вероломен. Но наши мечи острее и ярость сильнее! Не родился ещё тот, кто сможет победить нас! Степняки бежали, испугавшись нашей славы! Так докажем оружием, что не зря о нас говорят за пределами нашего края!

Дальше был тяжёлый изматывающий сумасшедший бег коней. Мелькали по краям дорог сёла, колючие кустарники на узких летниках вырывали клочки из одежд, в сумерках, вымотавшись, снедали по-степному размятое под седлом мясо, валились спать. С рассветом, хмельные от усталости и недосыпу, снова забирались в сёдла. Приближалась, дыша горячим дыханием, степь, попадались редкие разорённые слободы. Люди, уставшие бояться, признав своих, смело выходили навстречу.

— Тамо встал печенег. Его земли недалеко, идёт открыто, не боится...

Древний старик шевелил беззубым ртом, кругло разводил сухими руками, объясняя, как и где искать степняков. Из поросшего осиной леса один за другим тянулись его родовичи, с любопытством разглядывая знатного, не сошедшего с коня мужа в алом мятеле, наброшенном на кольчугу. Стрига Злыдень, с прищуром вечно задорно-злых глаз, подъехал к Святославу:

— Дозволь, княже, совет дать, ибо не впервой мне печенегов бить приходится...

Воины разбрелись по поляне, привыкшие использовать впрок любой малый час отдыха. Доброга, вплотную подойдя к Колоту, спросил:

— Чего дед сказал? Далеко степняки-то? Не дослышал я чего-то.

— Стареешь, сотник, — улыбнулся в усы Лапа, с удовольствием разминая затекшие от скачки ноги и беря под уздцы заводного.

— Но! Мал ещё попрекать меня! Могу ведь и в рыло! — обиделся Доброга.

За окружённым лесом болотом, перейдя маленькую речушку, встали печенеги, развернув походные шатры, отогнав к болоту полон и обоз. Солнце клонилось к закату, коней, не стреноживая, сбили в табун и отвели в сторону. В стане зазвенели струны, слышались громкие голоса и смех — кочевники были почти дома и с добычей. Молодёжь с живостью мечтала о том, куда её пустить, старики, усмехаясь, умильно смотрели на подросшее степное поколение.

Стрига предлагал двумя потоками разрезать печенежский стан, прижать к болоту печенегов и истребить. Святослав, нахмурившись, отверг предложение: хоть так легче и меньше потерь среди воинов, но погибнет много пленников. Решили ударить с трёх сторон: Всеслав должен будет отрезать степняков от обоза, Стрига охватом зайдёт со стороны степи, Святослав ударит в сердце стана.

Редкие высокие облака загоняли Хорса за окоём. Нагретая за день земля начинала дышать душистым теплом. В стороне нерешительно крикнула сова, призывая приближение ночи. Святославов стальной кулак первым ворвался в печенежский стан, изрядно пополошив. Печенеги бежали от шатров, седлали коней, кто — в бой, кто — в бег. Воеводы, сами толком не успев оборужиться, метались, собирая людей. Святославовы кмети проскочили стан, завернули коней, устремились обратно.

Всеславова рать чуть задержалась в короткой сшибке с успевшими вооружиться в обозе печенегами. Колот, с яростью разгоняя коня и обогнав воеводу, срубил первого степняка, скакавшего ему встречь. Краем глаза приметив падающее тело, принял на щит стрелу стрелявшего с колена печенега. Степняк, поняв, что не успеет сбить комонного, отбросил в сторону лук и побежал. Конь в два прыжка нагнал его. Печенег рухнул плашмя, уходя от смертоносного клинка, но скакавший сзади кметь, изловчась, достал-таки круглым концом меча непокрытую голову неудачливого стрелка. Колот придержал конский бег, высматривая новую жертву. С боков стремглав обходили свои комонные.

— Заворачивай! — Всеслав, завидев впереди опушку леса, поворачивал изогнувшийся дугою строй. Колот резко осадил коня так, что брызнули комья земли из-под копыт, наддал острогами и снова оказался впереди всех. Ярость жгла тело. Перед глазами стояла избитая жена, понасиленная невестка, убитые брат с племянником.

Две слившиеся рати — Святославова и Всеслава, катились навстречу хоть и нестройной, но большой лаве печенегов. Степняки, кто убежал, опоминались, возвращались, разбирали коней и оружие. Но грозою на них уже налетал нежданно полк Стриги. Зажатая степная лава брызгами рассыпалась по стану. Колот, расшвыряв заворачивающих лошадей врагов, схватился с рослым, закованным в струящуюся броню степняком, чётким ударом выбил из его рук саблю, отвёл назад руку с мечом. Печенег спасаясь от неминуемой гибели вздыбил коня, подставляя его под удар, ловко спрыгнул с седла и побежал прочь. Колот не сразу сообразил, куда вдруг из-за возникшей и исчезнувшей мордой коня исчез печенег, узрев, его, петляющего по стану, кинулся за ним. Пешему тяжело уйти от конного, Колот чуть привстал на стременах, готовясь срубить бегущего. Печенег нырнул в большой цветной шатёр, Колот, не успев придержать коня, въехал вслед за ним.

После только начавшихся ещё светлых сумерек шатёр объял темнотой, и Колот не увидел, почувствовал скопление собравшихся здесь оружных людей. Ближний ткнул копьём его коня, попав в нагрудник, конь взоржал, вздыбился. Лапа, чувствуя, что не вырваться, что зарубят сейчас, изогнувшись в седле, дотянулся мечом, вложив всю силу в удар, до несущего столба. Конь, услышав, как шелестит над головою падающее полотнище, сам резким скачком рванул наружу через выход. Печенеги ругались по-своему, резали оружием запутавшую их ткань, но вокруг обрушенного шатра уже собирались регочущие русичи, кто-то, с бранной шуткой на устах, готовил ужище.