Тайны парижских манекенщиц (сборник) - Пралин

Слава Богу, остаток перелета прошел спокойно, хотя мы находились в воздухе тридцать шесть часов с промежуточными посадками в Лиссабоне, Дакаре (влажная жара, роскошные негры, безвкусный фруктовый сок), Ресифе (проливные дожди, пальмы, невыносимая влажность из-за испарений красной почвы). И вот Рио, чудо при закатном солнце, смесь джунглей и небоскребов в двадцать пять – тридцать этажей, цепочка необъятных бухт.

Самым забавным моментом оказалось прохождение экватора. Подавая шампанское, бортпроводник облил нас, зажав горлышко бутылки большим пальцем и опрыскивая, словно парикмахер. От этой невинной шутки и пролета через «Котел тьмы» осталось воспоминание в виде диплома, выданного «Пан-Эр» по прибытии в Бразилию. Быть может, господин Жорж Дюамель держит такой же в своем кабинете?

По прибытии новый «Котел тьмы» – отсутствует наша директриса. Она прибыла через два дня в момент, когда мы уже вполне могли обойтись без нее. А пока надо было действовать, и я с радостью приняла предложение директора заменить ее. Однако предстояло затеять крупную игру.

Путешествие проходило под патронатом бразильского журнала «Сомбра», который намеревался с нашей помощью получить доход от рекламного бума. Шел 1947 год, и отношения Франции с Южной Америкой еще не достигли нынешнего состояния. Директор журнала приобрел шестьдесят самых красивых моделей парижских коллекций. Я сказала «приобрел», что сразу превратило его в крупного клиента нашей Высокой моды. Примеру клиента могли и должны были последовать другие, а потому мы, все и вся, лица заинтересованные в успехе, должны были сосредоточиться и не наломать дров.

Я до сих пор помню, с какой тщательностью мы готовились к путешествию еще до отлета. Я отдыхала на юге Франции, когда почтальон доставил мне письмо от Жермены Леконт: она предлагала отправиться в Рио-де-Жанейро и, предвидя мое согласие, запретила загорать. «У бразильянок смуглая кожа, – писала она, – а потому ты обязательно должна остаться блондинкой со светлой кожей». Всем известно, что контраст создает экзотику, вот почему я пользуюсь большим успехом в латинских странах, а мои приятельницы-брюнетки, к примеру Лаки, лучше принимаются северянами. С этой минуты моим неразлучным другом стал солнечный зонтик, и несколькими днями позже я уже неслась в Париж, с нетерпением ожидая примерки «своей» коллекции. Моя спешка объяснялась тем, что мне выпал шанс представлять два дорогих мне дома – Жермены Леконт и Кристиана Диора, которого я знала еще со времен его бытности модельным мастером у Лелонга. Они меня побаловали оба, придумав для меня самые красивые модели, о таких я даже не мечтала. К тому же я летела в Рио, когда на Елисейских Полях редко встречались друзья, возвратившиеся из Бразилии или собирающиеся туда отправиться.

И снова реальность оказалась достойна мечты. Месяц на Копакабане, самой красивой и знаменитой бухте Рио, с шестью показами в неделю в «Голден Рум», зале мюзик-холла отеля «Копакабана». Не отель, а скорее целый город с выходом на гигантский пляж в виде дуги, плотиной без ограждения из черно-белой мозаики, изображающей волны и с одной разноцветной мозаикой, которые встречаются только в латинских странах. Я видела подобные декорации в Португалии.

Бассейн, где собирался весь Рио, замечательный гриль, одно из лучших кабаре «Мейе Ноите», где царит удивительно интимная атмосфера: стены, обтянутые сатином до самого потолка, шторы цвета поблекшей розы, банкетки с мягкими подушками. Тихий оркестр, приглушенный свет. Ощущение шика, спокойствия… Я намеренно привожу эти детали, чтобы показать: нам были запрещены любые оплошности, любое отсутствие вкуса. Надо было тщательно подготовить показ, превзойти самих себя.

В «Голден Рум» мы располагали огромным залом и сценой с поднимающейся дорожкой. Декоратор разместил на подмостках специально для нас громадную триумфальную арку из картона, под которой мы должны были проходить на входе и выходе. Для меня директор придумал особое освещение, оно превращало мой выход в истинный театральный эффект.

Я начинала дефиле платьем от Диора, и, когда занавес подняли, зал и сцена остались погруженными в полную темноту.

Я стояла в центре на высоте трех ступенек под сводом арки, и только один прожектор освещал мое лицо. Луч неотступно следовал за мной, пока я спускалась по лестнице до момента, когда выходила в центр сцены. В этот миг всю сцену залил яркий свет. И тут же раздавался шквал аплодисментов.

Не все мои подруги восхищались, по крайней мере вначале, мгновением эфемерной славы, результатом мизансцены, но вскоре мелкая зависть испарилась из-за огромного успеха всего показа в целом.

Тем более что мое место, для кого-то весьма завидное, создавало определенные трудности. Лучи света били в глаза, а остальная часть тела находилась в непроглядной тьме. Спускаться следовало по трем ступенькам, высоко держа голову. Попробуйте, и поймете сами! К тому же вас из темноты разглядывают сотни глаз! Я сообразила, что надо «смошенничать». Край каждой ступеньки обозначили фосфоресцирующей краской, и все прошло на ура. Я обожаю такие импровизации на месте. Обязанность адаптироваться к сцене или отсутствию оной возбуждает нас, как актеров в турне, которым приходится уменьшать декорации, менять движение, выдумывать новые мизансцены, оценив ситуацию одним взглядом.

На римском холме любовница дуче Клара Петаччи[285] построила дворец. Как тогда говорили, ужасно современный, но почти необитаемый, несмотря на открывавшийся великолепный вид. Бассейн, крыша-терраса, гостиные, перегруженные золотом, замысловатые зеркала, избыток ваз и статуй. Есть даже ее изображение в костюме Евы, которое и поныне украшает здание, превращенное в элегантный ресторан.

Надо было спускаться по лестнице из холла к апартаментам второго этажа. Величественные ступеньки шли широкими уступами и были слишком широкими, чтобы обеспечить нормальный шаг. Приходилось дважды ставить одну ногу перед другой, как на некоторых улицах Рима, мощенных уступом, чтобы свести на нет уклон.

Я заметила это неудобство и провела репетицию до показа. Увы, не все подумали об этом, поэтому манекенщица, спускавшаяся передо мной, выглядела настоящей хромоножкой.

В раздражении, поскольку не в силах сдержаться, когда вижу неподобающую деталь, я спросила, не показывает ли она коллекцию на протезах. Девушка, конечно, разъярилась, но исправилась и словно в магическом озарении нашла подобающий ритм поступи. Снова удалось избежать катастрофы. Однако забудем о пышном «Голден Рум». Нам не всегда встречаются мраморные лестницы, особенно такие широкие. Разве можно забыть инцидент, к счастью исключительный, который случился в Голландии. Мы, четыре манекенщицы, подписали выгодный двухнедельный контракт. По прибытии в Амстердам выяснился существенный недочет контракта: в нем шла речь о часах присутствия, а не о количестве ежедневных выходов. Воспользовавшись нашей промашкой, нас вынудили к конвейерному показу в каком-то чайном салоне, где публика сменялась каждые два часа и царил тошнотворный запах кофе с молоком и сладкой выпечки.