Роман на Рождество - Элоиза Джеймс

Неистовый поцелуй прервал легкий шум, донесшийся с кровати. Шарлотта отстранилась и оглянулась – Вильерс пошевелился, но не проснулся.

Шарлотта протянула руку и поправила больному покрывало.

– Что говорит здешний врач? – понизив голос, чтобы не нарушить сон Вильерса, спросил Даутри.

Увы, врач не сказал ничего такого, о чем бы Шарлотта и так не догадывалась.

– Если герцог переживет сегодняшнюю ночь… – вздохнула она. – Но доктор Треглоун сомневается. А что думаете вы?

Даутри молчал, однако она прочла ответ в его глазах, и он болью отозвался в ее сердце.

– Что вы будете делать, когда он умрет? – спросил будущий герцог Вильерс. Он по-прежнему растягивал звуки, но сейчас подавленное желание сделаю его голос резче, чем раньше.

– Я буду его оплакивать, – смело посмотрела ему в лицо Шарлотта.

– Сегодняшнюю ночь я проведу рядом с ним, – сказал Даутри, поворачиваясь к двери. – Но мне нужно поесть. Вы составите мне компанию?

Шарлотта оглянулась на Вильерса – забывшись глубоким сном, как часто бывало во время болезни, он дышал так, словно каждый вздох давался ему с огромным трудом и мог стать последним в его жизни. Это было поистине душераздирающее зрелище.

– Пойдемте, посидите со мной, – уже чуть мягче предложил Даутри, протягивая Шарлотте руку. – Вы можете вернуться позже. Мы оба вернемся.

Глава 48

Поппи больше не принадлежала самой себе. Она перестала быть кроткой, недалекой дочерью леди Флоры, которая позволяла матери на себя кричать и указывать, что ей делать.

Она превратилась в свою противоположность и сама при необходимости могла бы кричать и указывать другим.

О, теперь Поппи чувствовала себя безгранично могущественной. Она позволила Флетчу отнести себя в комнату, потому что ей было приятно, когда он ее нес, но, оказавшись в спальне, освободилась из его объятий. Теперь все было в ее руках – предстоящая ночь должна была пройти так, как она задумала.

Поппи медленно отошла от Флетча, оперлась на один из кроватных столбиков и приняла соблазнительную позу, выпятив грудь. У оставшегося возле двери Флетча в глазах вспыхнули огоньки, заставившие сердце герцогини забиться быстрее.

У нее получилось!

Но у Поппи был план, о котором Джемма и Луиза прожужжали ей все уши во время подготовки, и молодая герцогиня собиралась воплотить его в жизнь без отступлений, по крайней мере сейчас. Правда, после повторной отработки плана Исидора в изнеможении упала на кровать и заснула, пробормотав, что ни один мужчина на свете не стоит таких усилий…

Герцогиня призывно улыбнулась Флетчу.

– Говорят, вы устали от своей жены? – сказала она.

– Я…

– Bien,[22] – перебила она, не давая ему ответить, – потому что я попала в такое же положение.

– Вы?!

Флетч был потрясен. Довольная произведенным эффектом Поппи подняла руки над головой и взялась за кроватный столбик, наслаждаясь свободой, чувствуя возбуждающее прикосновение к соскам тонкой кружевной вставки на лифе. До нее донеслось тяжелое дыхание мужа. Распаленный, с блестящими от желания глазами он совсем не походил на прежнего лощеного законодателя мод.

– Поппи… – медленно произнес Флетч.

– Да, месье? – Она провела рукой по своему горлу и потом по груди, как ее научила наверху опытная Джемма. «Это просто сведет Флетчёра с ума, – заверила ее герцогиня Бомон. – Мужчины обожают смотреть, как женщина трогает себя».

Поппи снова улыбнулась мужу, давая понять, что начинает наступление.

– Почему бы вам не подойти поближе? – проворковала она.

Один прыжок – и Флетчер стоял прямо перед ней.

– Не прикасайтесь ко мне! – предупредила герцогиня.

Флетч, собравшийся было ее обнять, остановился.

– Je n'y touche pas, madame,[23] – церемонно произнес герцог.

Но она хотела убедиться, что он действительно понял, поэтому сказала с вызовом:

– У таких женщин, как я, есть свои требования.

– Неужели? – Он сделал шаг вперед. – Расскажите какие.

Собираясь с духом, Поппи прижала руку к груди, гордо откинула назад голову, но спокойствие давалось ей с трудом – озноб хватил все ее тело, истомившееся по ласке. Те несколько дней, что прошли со времени открытия, сделанного ею в гостинице, Поппи изучала себя и теперь она прекрасно знала, что ей нравилось и что должен делать Флетч, чтобы дать ей наслаждение, которого так ждала ее плоть. Надо только произнести это вслух…

– Ну же, рассказывайте, – настаивал герцог.

Он едва сдерживал страсть, и от этого Поппи возбуждалась еще больше.

Ах, как трудно быть откровенной! Смущение моментально сорвало с нее маску сластолюбивой француженки. Но потом она взглянула на стоявшего перед ней Флетча и подумала, что ей по-настоящему хочется только одного – чтобы он прикоснулся к ней. И еще она сама хочет прикоснуться к нему. Это немного успокоило Поппи, ведь она хотела того же, что и он.

– Я хочу прикоснуться к вам, – твердо и негромко, но не шепотом, сказала Поппи, чувствуя, как все ее тело изнутри заливает горячая волна.

Не сводя глаз с ее лица, Флетч сбросил камзол. Поппи снова оперлась о кроватный столбик. Снедаемая желанием, она стала казаться себе выше, прекраснее, соблазнительнее.

Флетч расправил широкие плечи и вытащил рубашку из брюк.

«Продолжайте», – хотела попросить Поппи, но, к ее смущению, из горла вырвался какой-то сиплый вскрик.

– Но чего конкретно вы от меня хотите, мадам? – спросил с улыбкой герцог, усугубляя ее смущение.

– Снимите рубашку, – трепеща, сказала Поппи.

Флетч медленно стянул с себя рубашку. Взору Поппи открылись сначала бугрившийся мышцами живот, потом мускулистые плечи с золотистой кожей. О, теперь она смотрела на мужа совершенно иначе, чем раньше. Если прежде она считала его хорошеньким юнцом, то сейчас он совсем не производил такого впечатления. Он был такой мужественный…

Поппи захотелось лизнуть его. «Какое счастье, – подумала она, заливаясь краской еще больше, – что он не может подслушать мои мысли!» Оставалось надеяться, что он не догадается об ее постыдной прихоти.

– Что теперь? – спросил Флетч.

Но Поппи онемела – она просто не могла попросить его снять брюки, хотя ясно видела, что он возбужден до предела. Она только покачала головой. Флетч шагнул к ней – теперь они почти касались друг друга.

– Все в порядке, дорогая, – прошептал он и осторожно поцеловал ее в щеку. – Я вовсе не собирался снимать брюки, поверь, я хочу только целовать тебя.

Он принялся целовать ее в губы так легко, так нежно, что у Поппи задрожали колени.

– Нет никакой необходимости снимать брюки, – умиротворяюще бормотал он.